ЕЩЕ РАЗ О ПРИНЦИПЕ ПОСТРОЕНИЯ ЛОГИКИ.

ИДЕАЛИЗМ ИЛИ МАТЕРИАЛИЗМ?

Эвальд Ильенков

До сих пор мы гово­ри­ли почти исклю­чи­тель­но о пози­тив­ных заво­е­ва­ни­ях Геге­ля, соста­вив­ших эпо­ху в логи­ке как нау­ке. Кос­нем­ся теперь исто­ри­че­ски неиз­беж­ных «издер­жек про­из­вод­ства», свя­зан­ных с иде­а­лиз­мом геге­лев­ско­го пони­ма­ния мыш­ле­ния, тех поро­ков геге­лев­ской логи­ки, кото­рые не дают воз­мож­но­сти при­нять его кон­цеп­цию цели­ком и пре­одо­ле­ние кото­рых воз­мож­но лишь на путях раз­ви­тия мате­ри­а­ли­сти­че­ской фило­со­фии.

Исто­ри­че­ски дело сло­жи­лось таким обра­зом, что об «издерж­ках про­из­вод­ства» геге­лев­ско­го иде­а­лиз­ма пер­вым в Гер­ма­нии все­рьез заго­во­рил Фей­ер­бах.

Как и вся­кий мате­ри­а­лист, Фей­ер­бах борет­ся про­тив дуа­ли­сти­че­ско­го про­ти­во­по­став­ле­ния мыш­ле­ния бытию в каче­стве исход­но­го прин­ци­па фило­со­фии. Поэто­му в ходе его рас­суж­де­ний, есте­ствен­но, вос­про­из­во­дят­ся реша­ю­щие аргу­мен­ты Спи­но­зы про­тив кар­те­зи­ан­ско­го дуа­лиз­ма. Прав­да, такое направ­ле­ние поле­ми­ки при­хо­дит­ся выде­лять путем ана­ли­за, так как Фей­ер­бах имел в виду не толь­ко дуа­лизм в той чистой фор­ме, в какой он пред­став­лен Кан­том, но и фило­со­фию Фих­те, Шел­лин­га и Геге­ля, т. е. систе­ма­ти­че­ски про­ве­ден­ную попыт­ку пре­одо­леть дуа­лизм «спра­ва», в фор­ме иде­а­ли­сти­че­ско­го мониз­ма. Одна­ко Фей­ер­бах ста­ра­ет­ся пока­зать, что пре­одо­ле­ние дуа­лиз­ма в дан­ном слу­чае неиз­беж­но оста­ет­ся фик­тив­ным, фор­маль­ным, сло­вес­ным, что иде­а­лизм вооб­ще не поку­ша­ет­ся и не может поку­шать­ся на фун­да­мен­таль­ные пред­по­сыл­ки кан­тов­ской систе­мы. В Шел­лин­ге и Геге­ле он поэто­му усмат­ри­ва­ет преж­де все­го непре­одо­лен­но­го Кан­та. «Фило­со­фия Геге­ля есть устра­не­ние про­ти­во­ре­чия меж­ду мыш­ле­ни­ем и быти­ем, как оно было выска­за­но в осо­бен­но­сти Кан­том, но — заметь­те себе! — это толь­ко устра­не­ние дан­но­го про­ти­во­ре­чия в пре­де­лаходно­го эле­мен­та, в пре­де­лах мыш­ле­ния»[1].

Так назы­ва­е­мая фило­со­фия абсо­лют­но­го тож­де­ства есть на самом деле фило­со­фия тож­де­ства мыш­ле­ния само­му себе; меж­ду мыш­ле­ни­ем и быти­ем вне мыш­ле­ния по-преж­не­му зия­ет ничем не запол­нен­ная про­пасть. Види­мость реше­ния про­бле­мы дости­га­ет­ся здесь толь­ко тем, что вме­сто дей­стви­тель­но­го бытия повсю­ду под­став­ля­ет­ся мыс­ли­мое бытие, т. е. бытие в том виде, в каком оно уже выра­же­но в мыш­ле­нии. Поэто­му под гран­ди­оз­но глу­бо­ко­мыс­лен­ной кон­струк­ци­ей геге­лев­ской фило­со­фии скры­ва­ет­ся на самом деле пустая тав­то­ло­гия: мы мыс­лим окру­жа­ю­щий мир так и таким, как и каким мы его мыс­лим.

Так что на деле ника­ко­го, а не толь­ко «абсо­лют­но­го» тож­де­ства мыш­ле­ния и бытия шел­лин­гов­ско-геге­лев­ская фило­со­фия не уста­но­ви­ла, ибо «бытие как тако­вое», сво­бод­ное, само­сто­я­тель­ное, само­до­вле­ю­щее бытие, вне мыш­ле­ния и неза­ви­си­мо от мыш­ле­ния суще­ству­ю­щее, здесь попро­сту не при­ни­ма­ет­ся в рас­чет и оста­ет­ся чем-то все­це­ло поту­сто­рон­ним и неопре­де­лен­ным.

Фун­да­мен­таль­ный прин­цип кан­тов­ско­го дуа­лиз­ма, таким обра­зом, оста­ет­ся нетро­ну­тым. Мыс­ля­щий дух с само­го нача­ла рас­смат­ри­ва­ет­ся как нечто абсо­лют­но про­ти­во­по­лож­ное все­му чув­ствен­но­му, телес­но­му, мате­ри­аль­но­му, как осо­бое имма­те­ри­аль­ное суще­ство, само в себе орга­ни­зо­ван­ное и оформ­лен­ное по имма­нент­но-логи­че­ским зако­нам и схе­мам, как нечто само­сто­я­тель­ное и само­до­вле­ю­щее. Геге­лев­ская «Логи­ка» и изоб­ра­жа­ет мыш­ле­ние как дея­тель­ность тако­го сверх- и вне­при­род­но­го субъ­ек­та, кото­рый вынуж­ден затем извне всту­пать в осо­бые отно­ше­ния «опо­сред­ство­ва­ния» с при­ро­дой и чело­ве­ком, что­бы фор­ми­ро­вать их по сво­е­му обра­зу и подо­бию.

Вме­сте с тем такое пред­став­ле­ние о мыс­ля­щем духе с необ­хо­ди­мо­стью пред­по­ла­га­ет, что при­ро­да и чело­век в каче­стве «про­ти­во­по­лож­но­сти» духа, в каче­стве объ­ек­та и мате­ри­а­ла его фор­ми­ру­ю­щей дея­тель­но­сти изоб­ра­жа­ют­ся как нечто само по себе бес­фор­мен­ное, пас­сив­ное, гли­но­об­раз­ное. Лишь в резуль­та­те фор­ми­ру­ю­щей дея­тель­но­сти мыс­ля­ще­го духа при­ро­да и чело­век ста­но­вят­ся тем, что они есть, при­об­ре­та­ют извест­ные всем кон­крет­ные фор­мы. При­чем в виде про­дук­та дея­тель­но­сти духа здесь изоб­ра­жа­ет­ся фак­ти­че­ски не что иное, как эмпи­ри­че­ски оче­вид­ное поло­же­ние дел в реаль­ном мире, а вся слож­ная «магия опо­сред­ство­ва­ния» слу­жит лишь тому, что­бы вновь, под видом «дара божье­го», воз­вра­тить при­ро­де и чело­ве­ку те самые опре­де­ле­ния, кото­рые пред­ва­ри­тель­но у них же и были ото­бра­ны актом абстрак­ции. Без тако­го пред­ва­ри­тель­но­го «ограб­ле­ния» при­ро­ды и чело­ве­ка спи­ри­ту­а­ли­сти­че­ская фило­со­фия не мог­ла бы при­пи­сать мыс­ля­ще­му духу ни одно­го само­го тощень­ко­го опре­де­ле­ния.

Фей­ер­бах видит в таком тол­ко­ва­нии вопро­са об отно­ше­нии мыш­ле­ния и бытия преж­де все­го схо­ла­сти­че­ски пере­оде­тую, «раци­о­на­ли­зи­ро­ван­ную» тео­ло­гию. Абсо­лют­ный мыс­ля­щий дух спи­ри­ту­а­лиз­ма, как и биб­лей­ский бог, есть фан­та­сти­че­ское суще­ство, скон­стру­и­ро­ван­ное из опре­де­ле­ний, отчуж­ден­ных актом абстрак­ции от чело­ве­ка. Мыш­ле­ние, о кото­ром идет речь в геге­лев­ской логи­ке, на самом деле есть чело­ве­че­ское мыш­ле­ние, но абстра­ги­ро­ван­ное от чело­ве­ка и ему же про­ти­во­по­став­лен­ное в каче­стве дея­тель­но­сти осо­бо­го, вне чело­ве­ка нахо­дя­ще­го­ся суще­ства.

Исхо­дя из тако­го в общем и целом совер­шен­но пра­виль­но­го пони­ма­ния корен­ных поро­ков геге­лев­ско­го иде­а­лиз­ма (а тем самым и иде­а­лиз­ма вооб­ще, посколь­ку геге­лев­ская систе­ма — самое после­до­ва­тель­ное выра­же­ние иде­а­ли­сти­че­ской точ­ки зре­ния), Фей­ер­бах пере­осмыс­ли­ва­ет и самую поста­нов­ку вопро­са об отно­ше­нии мыш­ле­ния к бытию. Невоз­мож­но, пока­зы­ва­ет Фей­ер­бах, спра­ши­вать о том, как отно­сит­ся «мыш­ле­ние вооб­ще» к «бытию вооб­ще», ибо здесь уже пред­по­ла­га­ет­ся, что мыш­ле­ние рас­смат­ри­ва­ет­ся в его отчуж­ден­ной от чело­ве­ка фор­ме как нечто само­сто­я­тель­ное, извне про­ти­во­сто­я­щее бытию. Но ведь бытие, пони­ма­е­мое не по-геге­лев­ски, т. е. не как абстракт­но-логи­че­ская кате­го­рия, не как бытие в мыш­ле­нии, а как реаль­ный, чув­ствен­но-пред­мет­ный мир при­ро­ды и чело­ве­ка, уже вклю­ча­ет в себя и мыш­ле­ние. Бытию при­над­ле­жат не толь­ко кам­ни, дере­вья и звез­ды, но и мыс­ля­щее тело чело­ве­ка.

Таким обра­зом, пред­став­лять себе бытие как нечто лишен­ное мыш­ле­ния — зна­чит пред­став­лять его себе невер­но, зара­нее исклю­чать из него чело­ве­ка, спо­соб­но­го мыс­лить. Это зна­чит лишать бытие одно­го из важ­ней­ших его «пре­ди­ка­тов», мыс­лить его себе «несо­вер­шен­ным обра­зом». При­ве­ден­ное рас­суж­де­ние сло­во в сло­во повто­ря­ет ход мыс­ли Спи­но­зы, пред­став­ля­ет собой его раз­вер­ну­тую рас­шиф­ров­ку, пере­вод на язык более совре­мен­ной фило­соф­ской тер­ми­но­ло­гии.

Весь вопрос, ста­ло быть, сво­дит­ся к тому, что­бы решить, мож­но ли вооб­ще отде­лять мыш­ле­ние от чело­ве­ка как мате­ри­аль­но­го, чув­ствен­но-пред­мет­но­го суще­ства, что­бы фик­си­ро­вать и рас­смат­ри­вать его с само­го нача­ла как нечто само­сто­я­тель­ное в про­ти­во­по­лож­ность все­му телес­но­му, чув­ствен­но­му, мате­ри­аль­но­му, или же мыш­ле­ние сле­ду­ет пони­мать как неот­де­ли­мое от чело­ве­ка свой­ство («пре­ди­кат»). Реша­ю­щий аргу­мент в поль­зу мате­ри­а­лиз­ма Фей­ер­бах усмат­ри­ва­ет в дово­дах есте­ство­зна­ния, меди­ци­ны и физио­ло­гии, в «меди­цин­ском аспек­те чело­ве­ка». Мате­ри­а­лизм, опи­ра­ю­щий­ся на меди­ци­ну, и высту­па­ет «архи­ме­до­вой точ­кой опо­ры в спо­ре меж­ду мате­ри­а­лиз­мом и спи­ри­ту­а­лиз­мом, ибо в послед­нем сче­те здесь реша­ет­ся вопрос не о дели­мо­сти или неде­ли­мо­сти мате­рии, а о дели­мо­сти или неде­ли­мо­сти чело­ве­ка, не о бытии или небы­тии бога, а о бытии или небы­тии чело­ве­ка, не о веч­но­сти или вре­мен­но­сти мате­рии, а о веч­но­сти или вре­мен­но­сти чело­ве­ка, не о мате­рии, рас­се­ян­ной вне чело­ве­ка на небе и на зем­ле, а о мате­рии, сосре­до­то­чен­ной в чело­ве­че­ском чере­пе. Коро­че гово­ря: в этом спо­ре, если толь­ко он не ведет­ся без­мозг­ло, речь идет толь­ко о голо­ве чело­ве­ка. Он один состав­ля­ет как источ­ник, так и конеч­ную цель это­го спо­ра»[2].

Фей­ер­бах счи­та­ет, что толь­ко таким путем основ­ной вопрос фило­со­фии ста­вит­ся на твер­дую поч­ву фак­тов и здесь, есте­ствен­но, реша­ет­ся в поль­зу мате­ри­а­лиз­ма.

Мыш­ле­ние есть дея­тель­ная функ­ция живо­го моз­га, от мате­рии моз­га неот­де­ли­мая. И если в виду име­ет­ся мате­рия моз­га, то вооб­ще неле­по спра­ши­вать, как мыш­ле­ние «свя­за­но» с ней, как одно соеди­ня­ет­ся и «опо­сред­ству­ет­ся» с дру­гим, ибо тут попро­сту нет «одно­го» и «дру­го­го», а есть одно и то же: реаль­ное бытие живо­го моз­га и есть мыш­ле­ние, а реаль­ное мыш­ле­ние есть бытие живо­го моз­га.

Этот факт, выра­жен­ный в фило­соф­ских кате­го­ри­ях, рас­кры­ва­ет­ся как «непо­сред­ствен­ное един­ство души и тела, кото­рое не допус­ка­ет ника­ко­го про­ме­жу­точ­но­го зве­на меж­ду мате­ри­аль­ной и имма­те­ри­аль­ной сущ­но­стью, ника­ко­го раз­ли­че­ния или про­ти­во­по­став­ле­ния их, то есть тот пункт, где мате­рия мыс­лит и тело есть дух и где, наобо­рот, дух есть тело, а мыш­ле­ние есть мате­рия…»[3]. Так пони­ма­е­мое «тож­де­ство» мыш­ле­ния и бытия и долж­но соста­вить, по Фей­ер­ба­ху, «акси­о­му истин­ной фило­со­фии», т. е. факт, не тре­бу­ю­щий схо­ла­сти­че­ских дока­за­тельств и «опо­сред­ство­ва­ний».

Фей­ер­бах упре­ка­ет Шел­лин­га и Геге­ля вовсе не за то, что они вооб­ще при­зна­ют един­ство («тож­де­ство») мыш­ле­ния и бытия в мыс­ля­щем чело­ве­ке, а за то, что они ста­ра­ют­ся изоб­ра­зить его как резуль­тат «магии опо­сред­ство­ва­ния про­ти­во­по­лож­но­стей», как ито­го­вое един­ство про­ти­во­по­лож­но­стей, как про­дукт соеди­не­ния бес­плот­но­го мыс­ля­ще­го духа с немыс­ля­щей пло­тью. Он упре­ка­ет их, таким обра­зом, за то, что они ста­ра­ют­ся скле­ить изоб­ра­же­ние реаль­но­го фак­та из двух оди­на­ко­во лож­ных абстрак­ций, идут от иллю­зий к фак­ту, от абстрак­ций к дей­стви­тель­но­сти.

Мате­ри­а­лист же, повто­ря­ет Фей­ер­бах, дол­жен идти как раз обрат­ным путем, сде­лав сво­ей исход­ной точ­кой непо­сред­ствен­но дан­ный факт, что­бы из него объ­яс­нить воз­ник­но­ве­ние тех лож­ных абстрак­ций, кото­рые иде­а­ли­сты некри­ти­че­ски при­ни­ма­ют за фак­ты.

Шел­линг и Гегель исхо­дят из тези­са об изна­чаль­ной про­ти­во­по­лож­но­сти бес­плот­ной мыс­ли и пло­ти без мыс­ли, что­бы в ито­ге прий­ти к един­ству про­ти­во­по­лож­но­стей. Это и есть лож­ный путь спи­ри­ту­а­лиз­ма. Мате­ри­а­лист же дол­жен идти от фак­ти­че­ско­го, непо­сред­ствен­но­го един­ства (нераз­дель­но­сти) чело­ве­че­ско­го инди­ви­да, что­бы понять и пока­зать, как и поче­му в голо­ве это­го инди­ви­да воз­ни­ка­ет иллю­зия о мни­мой про­ти­во­по­лож­но­сти мыш­ле­ния и телес­но­го бытия.

Иллю­зия о про­ти­во­по­лож­но­сти мыс­ля­ще­го духа и пло­ти вооб­ще, сле­до­ва­тель­но, чисто субъ­ек­тив­ный факт, т. е. факт, суще­ству­ю­щий толь­ко в голо­ве чело­ве­че­ско­го инди­ви­да, факт чисто пси­хо­ло­ги­че­ский. Воз­ни­ка­ет же эта иллю­зия по совер­шен­но есте­ствен­ной при­чине, а имен­но пото­му, что мыс­ля­щий мозг — такой же мате­ри­аль­ный, чув­ствен­ный орган, как и любой дру­гой орган чело­ве­ка.

Тут то же самое поло­же­ние, что и с гла­зом — орга­ном зре­ния. Если я с помо­щью гла­за вижу звез­ды, то, само собой понят­но, не могу одно­вре­мен­но видеть сам глаз; и наобо­рот, если я захо­чу рас­смот­реть глаз, хотя бы в зер­ка­ле, я вынуж­ден буду отвра­тить свой взор от звезд. Зре­ние вооб­ще было бы невоз­мож­но, если бы вме­сте с объ­ек­том мне были бы вид­ны все подроб­но­сти устрой­ства само­го гла­за, все те внут­рен­ние мате­ри­аль­ные усло­вия, посред­ством кото­рых осу­ществ­ля­ет­ся это зре­ние. Подоб­ным же обра­зом и «мозг не мог бы мыс­лить, если бы при про­цес­се мыш­ле­ния объ­ек­та­ми его созна­ния ста­ли осно­ва­ния и усло­вия мыш­ле­ния» — те самые мате­ри­аль­ные струк­ту­ры и про­цес­сы, посред­ством кото­рых мыш­ле­ние осу­ществ­ля­ет­ся в теле моз­га. Как тако­вые, они ста­но­вят­ся объ­ек­та­ми толь­ко для физио­ло­гии и ана­то­мии. Мозг как орган мыш­ле­ния струк­тур­но и функ­ци­о­наль­но при­спо­соб­лен как раз к тому, что­бы осу­ществ­лять дея­тель­ность, направ­лен­ную на внеш­ние объ­ек­ты, что­бы мыс­лить не о себе, а о дру­гом, о пред­мет­ном. И совер­шен­но есте­ствен­но, что «в пылу сво­ей дея­тель­но­сти, направ­лен­ной на свой пред­мет, орган теря­ет себя, забы­ва­ет о себе, отри­ца­ет себя»[4]. Отсю­да и воз­ни­ка­ет иллю­зия о пол­ной неза­ви­си­мо­сти мыш­ле­ния от все­го телес­но­го, мате­ри­аль­но­го, чув­ствен­но­го, в том чис­ле и от моз­га.

Но понят­но, что иллю­зия — вовсе не довод в поль­зу иде­а­лиз­ма. Само по себе, неза­ви­си­мо от неиз­беж­ных иллю­зий, мыш­ле­ние все­гда оста­ет­ся мате­ри­аль­ной дея­тель­но­стью мате­ри­аль­но­го орга­на, мате­ри­аль­ным про­цес­сом. «…Что для меня, или субъ­ек­тив­но, есть чисто духов­ный, нема­те­ри­аль­ный, нечув­ствен­ный акт, то само по себе, или объ­ек­тив­но, есть мате­ри­аль­ный, чув­ствен­ный акт». «…В моз­го­вом акте, как высо­чай­шем акте, дея­тель­ность про­из­воль­ная, субъ­ек­тив­ная, духов­ная и дея­тель­ность непро­из­воль­ная, объ­ек­тив­ная, мате­ри­аль­ная тож­де­ствен­ны, нераз­ли­чи­мы»[5].

Таким обра­зом, логи­ка борь­бы про­тив дуа­лиз­ма и спи­ри­ту­а­лиз­ма пря­мо застав­ля­ет Фей­ер­ба­ха выска­зать, по суще­ству, диа­лек­ти­че­ское поло­же­ние, при­знать, что живой мыс­ля­щий мозг явля­ет­ся таким «пред­ме­том», в кото­ром ока­зы­ва­ют­ся непо­сред­ствен­но тож­де­ствен­ны­ми про­ти­во­по­лож­но­сти: мыш­ле­ние и чув­ствен­но-пред­мет­ное бытие, мыс­ля­щее и мыс­ли­мое, иде­аль­ное и реаль­ное, духов­ное и мате­ри­аль­ное, субъ­ек­тив­ное и объ­ек­тив­ное. Мыс­ля­щий мозг — такой свое­об­раз­ный «пред­мет», кото­рый в фило­соф­ских кате­го­ри­ях может быть пра­виль­но выра­жен толь­ко через непо­сред­ствен­ное отож­деств­ле­ние вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щих опре­де­ле­ний, через тезис, заклю­ча­ю­щий в сво­ем соста­ве непо­сред­ствен­ное един­ство, т. е. тож­де­ство про­ти­во­по­лож­ных кате­го­рий.

Прав­да, не спра­вив­шись с диа­лек­ти­кой в ее общей фор­ме, Фей­ер­бах часто колеб­лет­ся, то и дело допус­кая такие опре­де­ле­ния, кото­рые ему тут же при­хо­дит­ся исправ­лять, допол­нять и ого­ва­ри­вать, и в ито­ге его изло­же­ние ста­но­вит­ся несколь­ко туман­ным и дву­смыс­лен­ным. Суть, одна­ко, оста­ет­ся той же.

Имен­но пото­му, что мыш­ле­ние есть мате­ри­аль­ный про­цесс, мате­ри­аль­ная дея­тель­ность мате­ри­аль­но­го орга­на, направ­лен­ная на мате­ри­аль­ные же объ­ек­ты, про­дук­ты этой дея­тель­но­сти (мыс­ли) мож­но соот­но­сить, срав­ни­вать и сопо­став­лять с «веща­ми в себе», с веща­ми вне мыш­ле­ния, что и дела­ет каж­дый чело­век на каж­дом шагу без помо­щи опо­сред­ству­ю­щей дея­тель­но­сти бога или абсо­лют­но­го духа. Поня­тия и обра­зы суще­ству­ют в том же самом про­стран­стве и в том же самом вре­ме­ни, что и реаль­ные вещи. И мыс­лит, и чув­ствен­но вос­при­ни­ма­ет окру­жа­ю­щий мир один и тот же субъ­ект, а имен­но чело­ве­че­ский инди­вид, тот же самый инди­вид, кото­рый реаль­но живет, суще­ству­ет в каче­стве чув­ствен­но-пред­мет­но­го суще­ства. Един­ству (нераз­дель­но­сти) это­го субъ­ек­та соот­вет­ству­ет и един­ство (нераз­дель­ность) объ­ек­та, окру­жа­ю­ще­го чув­ствен­но-пред­мет­но­го мира. Как мыс­ля­щий и чув­ствен­но созер­ца­ю­щий чело­век — это один и тот же чело­век, а не два раз­ных суще­ства, коор­ди­ни­ру­ю­щие свои вза­и­мо­от­но­ше­ния с помо­щью бога или абсо­лют­но­го духа, так и мыс­ли­мый, с одной сто­ро­ны, и чув­ствен­но созер­ца­е­мый мир, с дру­гой, — опять-таки один и тот же (а имен­но реаль­ный) мир, а не два раз­ных мира, меж­ду кото­ры­ми при­хо­ди­лось бы искать осо­бый пере­ход, мост, опо­сред­ство­ва­ние через боже­ствен­ное нача­ло.

Имен­но поэто­му опре­де­ле­ния мира в мыш­ле­нии (логи­че­ские опре­де­ле­ния) суть пря­мо и непо­сред­ствен­но опре­де­ле­ния чув­ствен­но созер­ца­е­мо­го мира. И неле­по зада­вать вопрос, в каком осо­бом отно­ше­нии систе­ма логи­че­ских опре­де­ле­ний нахо­дит­ся к чув­ствен­но дан­но­му миру, к миру в созер­ца­нии и пред­став­ле­нии. Логи­че­ская систе­ма и есть не что иное, как выра­же­ние опре­де­лен­но­сти чув­ствен­но созер­ца­е­мо­го мира. Мни­мым, фик­тив­ным ока­зы­ва­ет­ся и вопрос об отно­ше­нии логи­ки к мета­фи­зи­ке. Нет тако­го отно­ше­ния, ибо логи­ка и мета­фи­зи­ка суть непо­сред­ствен­но и пря­мо одно и то же. Уни­вер­саль­ные опре­де­ле­ния мира в мыш­ле­нии (логи­че­ские опре­де­ле­ния, кате­го­рии) суть не что иное, как выра­же­ние абстракт­но-уни­вер­саль­ной опре­де­лен­но­сти вещей, дан­ных в созер­ца­нии. И пото­му имен­но, что и мыш­ле­ние, и созер­ца­ние име­ют дело с одним и тем же реаль­ным миром.

И если под логи­кой разу­меть не свод пра­вил выра­же­ния мыш­ле­ния в речи, а нау­ку о зако­но­мер­но­стях раз­ви­тия дей­стви­тель­но­го мыш­ле­ния, то под логи­че­ски­ми фор­ма­ми как раз и сле­ду­ет пони­мать не абстракт­ные фор­мы пред­ло­же­ний и выска­зы­ва­ний, а абстракт­но-уни­вер­саль­ные фор­мы дей­стви­тель­но­го содер­жа­ния мыш­ле­ния, т. е. чув­ствен­но дан­но­го чело­ве­ку реаль­но­го мира. «Так назы­ва­е­мые логи­че­ские фор­мы суж­де­ния и заклю­че­ния не явля­ют­ся поэто­му актив­ны­ми мыс­ли­тель­ны­ми фор­ма­ми, или ut ita dicam [так ска­зать] при­чин­ны­ми усло­ви­я­ми разу­ма. Они пред­по­ла­га­ют мета­фи­зи­че­ские поня­тия все­общ­но­сти, осо­бен­но­сти, част­но­сти, цело­го и части, в каче­стве Regula de omni [все­об­ще­го пра­ви­ла], пред­по­ла­га­ют поня­тия необ­хо­ди­мо­сти, осно­ва­ния и след­ствия; они мыс­ли­мы толь­ко посред­ством этих поня­тий. Сле­до­ва­тель­но, они явля­ют­ся про­из­вод­ны­ми, выве­ден­ны­ми, а не пер­во­на­чаль­ны­ми мыс­ли­тель­ны­ми фор­ма­ми. Толь­ко мета­фи­зи­че­ские отно­ше­ния суть логи­че­ские отно­ше­ния, толь­ко мета­фи­зи­ка, как нау­ка о кате­го­ри­ях, явля­ет­ся истин­ной эзо­те­ри­че­ской логи­кой. Тако­ва глу­бо­кая мысль Геге­ля. Так назы­ва­е­мые логи­че­ские фор­мы суть толь­ко абстракт­ные эле­мен­тар­ней­шие фор­мы речи; но речь это не мыш­ле­ние, ина­че вели­чай­шие бол­ту­ны долж­ны были бы быть вели­чай­ши­ми мыс­ли­те­ля­ми»[6].

Таким обра­зом, Фей­ер­бах пол­но­стью согла­ша­ет­ся с Геге­лем в том, что логи­че­ские фор­мы и зако­но­мер­но­сти абсо­лют­но тож­де­ствен­ны мета­фи­зи­че­ским, хотя и пони­ма­ет при­чи­ну и осно­ву это­го обсто­я­тель­ства совсем ина­че, неже­ли иде­а­лист Гегель. Здесь мы име­ем дело с ост­ро выра­жен­ной мате­ри­а­ли­сти­че­ской интер­пре­та­ци­ей прин­ци­па тож­де­ства зако­нов и форм мыш­ле­ния и бытия. С мате­ри­а­ли­сти­че­ской точ­ки зре­ния он гла­сит, что логи­че­ские фор­мы и зако­но­мер­но­сти суть не что иное, как осо­знан­ные уни­вер­саль­ные фор­мы и зако­но­мер­но­сти бытия, реаль­но­го, чув­ствен­но дан­но­го чело­ве­ку мира.

Вот за это-то нео­кан­ти­ан­цы типа Берн­штей­на и назы­ва­ли после­до­ва­тель­ный мате­ри­а­лизм «спи­ри­ту­а­лиз­мом наизнан­ку». Меж­ду тем фей­ер­ба­хов­ская трак­тов­ка тож­де­ства мыш­ле­ния и бытия оста­ет­ся вер­ной и бес­спор­ной для любо­го мате­ри­а­ли­ста, в том чис­ле и для марк­си­ста. Конеч­но, толь­ко в самой общей фор­ме, до тех пор, пока речь идет о фун­да­мен­те логи­ки и тео­рии позна­ния, а не о дета­лях само­го зда­ния, на этом фун­да­мен­те воз­двиг­ну­то­го. Посколь­ку же у Фей­ер­ба­ха далее начи­на­ет­ся спе­ци­фи­че­ски антро­по­ло­ги­че­ская кон­кре­ти­за­ция обще­ма­те­ри­а­ли­сти­че­ских истин, в его изло­же­нии появ­ля­ют­ся рас­суж­де­ния, явно сла­бые не толь­ко по срав­не­нию с марк­сист­ско-ленин­ским реше­ни­ем вопро­са, но даже и по срав­не­нию со спи­но­зов­ской кон­цеп­ци­ей. Они-то и дали впо­след­ствии повод вуль­гар­ным мате­ри­а­ли­стам, пози­ти­ви­стам и даже нео­кан­ти­ан­цам усмот­реть в Фей­ер­ба­хе сво­е­го пред­ше­ствен­ни­ка и — пусть не до кон­ца после­до­ва­тель­но­го — еди­но­мыш­лен­ни­ка.

Несколь­ко более подроб­ный ана­лиз свое­об­ра­зия фей­ер­ба­хов­ско­го тол­ко­ва­ния тож­де­ства мыш­ле­ния и бытия небезын­те­ре­сен по двум при­чи­нам. Во-пер­вых, пото­му, что это — мате­ри­а­лизм. Во-вто­рых, пото­му, что это — мате­ри­а­лизм без диа­лек­ти­ки.

Мате­ри­а­лизм состо­ит в дан­ном слу­чае в кате­го­ри­че­ском при­зна­нии того фак­та, что мыш­ле­ние есть спо­соб дея­тель­но­го суще­ство­ва­ния мате­ри­аль­но­го тела, дея­тель­ность мыс­ля­ще­го тела в реаль­ном про­стран­стве и вре­ме­ни. Мате­ри­а­лизм высту­па­ет, далее, в при­зна­нии тож­де­ства умо­по­сти­га­е­мо­го и чув­ствен­но вос­при­ни­ма­е­мо­го мира. Нако­нец, мате­ри­а­лизм Фей­ер­ба­ха выра­жа­ет­ся в том, что субъ­ек­том мыш­ле­ния при­зна­ет­ся тот же самый чело­век, кото­рый живет в реаль­ном мире, а не осо­бое, вне мира вита­ю­щее суще­ство, созер­ца­ю­щее и осмыс­ли­ва­ю­щее мир «со сто­ро­ны». Все это — акси­о­ма­ти­че­ские поло­же­ния мате­ри­а­лиз­ма вооб­ще. Сле­до­ва­тель­но, и диа­лек­ти­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма.

В чем же сла­бо­сти пози­ции Фей­ер­ба­ха? В общем и целом они те же самые, что и сла­бо­сти все­го домарк­сов­ско­го мате­ри­а­лиз­ма: преж­де все­го непо­ни­ма­ние роли прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти как дея­тель­но­сти, изме­ня­ю­щей при­ро­ду. Ведь и Спи­но­за име­ет в виду толь­ко дви­же­ние мыс­ля­ще­го тела по гото­вым кон­ту­рам при­род­ных тел и упус­ка­ет из виду тот момент, кото­рый про­тив Спи­но­зы (а тем самым и вооб­ще про­тив всей им пред­став­ля­е­мой фор­мы мате­ри­а­лиз­ма) выста­вил Фих­те. А имен­но тот факт, что чело­век (мыс­ля­щее тело) дви­жет­ся не по гото­вым, при­ро­дой задан­ным фор­мам и кон­ту­рам, а актив­но тво­рит новые фор­мы, самой при­ро­де не свой­ствен­ные, и дви­жет­ся вдоль них, пре­одо­ле­вая «сопро­тив­ле­ние» внеш­не­го мира.

«Глав­ный недо­ста­ток все­го пред­ше­ству­ю­ще­го мате­ри­а­лиз­ма — вклю­чая и фей­ер­ба­хов­ский — заклю­ча­ет­ся в том, что пред­мет, дей­стви­тель­ность, чув­ствен­ность берет­ся толь­ко в фор­ме объ­ек­та, или в фор­ме созер­ца­ния, а не как чело­ве­че­ская чув­ствен­ная дея­тель­ность, прак­ти­ка, не субъ­ек­тив­но… Фей­ер­бах хочет иметь дело с чув­ствен­ны­ми объ­ек­та­ми, дей­стви­тель­но отлич­ны­ми от мыс­лен­ных объ­ек­тов, но самоё чело­ве­че­скую дея­тель­ность он берет не как пред­мет­ную дея­тель­ность»[7].

Отсю­да и полу­ча­ет­ся, что чело­век (субъ­ект позна­ния) рас­смат­ри­ва­ет­ся как пас­сив­ная сто­ро­на отно­ше­ния объ­ект — субъ­ект, как опре­де­ля­е­мый член это­го вза­и­мо­от­но­ше­ния. Далее. Чело­век тут выры­ва­ет­ся из спле­те­ния обще­ствен­ных отно­ше­ний и пре­вра­ща­ет­ся в изо­ли­ро­ван­но­го инди­ви­да. Поэто­му отно­ше­ние чело­век — окру­жа­ю­щий мир тол­ку­ет­ся как отно­ше­ние инди­вид — все осталь­ное, все то, что нахо­дит­ся вне инди­ви­ду­аль­но­го моз­га и суще­ству­ет неза­ви­си­мо от него. А ведь вне инди­ви­да и неза­ви­си­мо от его воли и созна­ния суще­ству­ет не толь­ко при­ро­да, но и обще­ствен­но-исто­ри­че­ская сре­да, мир вещей, создан­ных тру­дом чело­ве­ка, и систе­ма отно­ше­ний чело­ве­ка к чело­ве­ку, скла­ды­ва­ю­щих­ся в про­цес­се тру­да. Ины­ми сло­ва­ми, вне инди­ви­да лежит не толь­ко при­ро­да сама по себе («в себе»), но и оче­ло­ве­чен­ная, пере­де­лан­ная тру­дом при­ро­да. Для Фей­ер­ба­ха же окру­жа­ю­щий мир, дан­ный в созер­ца­нии, берет­ся как исход­ный пункт, пред­по­сыл­ки кото­ро­го не иссле­ду­ют­ся.

Поэто­му, когда перед Фей­ер­ба­хом вста­ет вопрос, где и как чело­век (мыс­ля­щее тело) нахо­дит­ся в непо­сред­ствен­ном един­стве (кон­так­те) с окру­жа­ю­щим миром, он отве­ча­ет: в созер­ца­нии. В созер­ца­нии инди­ви­да, посколь­ку тут посто­ян­но име­ет­ся в виду имен­но инди­вид. Вот где корень всех сла­бо­стей. Ибо в созер­ца­нии инди­ви­ду дан все­гда про­дукт дея­тель­но­сти дру­гих инди­ви­дов, вза­и­мо­дей­ству­ю­щих меж­ду собой в про­цес­се про­из­вод­ства мате­ри­аль­ной жиз­ни, те свой­ства и фор­мы при­ро­ды, кото­рые уже ранее пре­вра­ще­ны в свой­ства и фор­мы дея­тель­но­сти чело­ве­ка, ее пред­ме­та и про­дук­та. «При­ро­да как тако­вая», кото­рую Фей­ер­бах хочет «созер­цать», на самом-то деле лежит как раз вне поля его зре­ния. Ибо эта «пред­ше­ству­ю­щая чело­ве­че­ской исто­рии при­ро­да — не та при­ро­да, в кото­рой живет Фей­ер­бах, не та при­ро­да, кото­рая, кро­ме раз­ве отдель­ных австра­лий­ских корал­ло­вых ост­ро­вов новей­ше­го про­ис­хож­де­ния, ныне нигде более не суще­ству­ет, а сле­до­ва­тель­но, не суще­ству­ет так­же и для Фей­ер­ба­ха»[8].

Отвле­ка­ет­ся Фей­ер­бах и от реаль­ных слож­но­стей соци­аль­ных отно­ше­ний меж­ду тео­ри­ей и прак­ти­кой, от раз­де­ле­ния тру­да, кото­рое «отчуж­да­ет» мыш­ле­ние (в виде нау­ки) от боль­шин­ства инди­ви­дов и пре­вра­ща­ет его в силу, неза­ви­си­мую от них и вне их суще­ству­ю­щую. Поэто­му он и в геге­лев­ском обо­го­тво­ре­нии мыш­ле­ния (т. е. нау­ки) и не видит ниче­го, кро­ме пере­пе­ва рели­ги­оз­ных иллю­зий.

Примечания

[1] Фей­ер­бах Л. Избран­ные фило­соф­ские про­из­ве­де­ния, т. 1. Москва, 1955, с. 127.

[2] Там же, с. 517.

[3] Там же, с. 546.

[4] Там же, с. 516.

[5] Там же, с. 213‑214.

[6] Фей­ер­бах Л. Сочи­не­ния, т. I. Москва — Ленин­град, 1926, с. 13.

[7] Маркс К., Энгельс Ф. Сочи­не­ния, т. 3, с. 1.

[8] Там же, с. 44.

Scroll to top