Заблуждение

ЗАБЛУЖДЕНИЕ

Эвальд Ильенков

Заблуж­де­ние — несо­от­вет­ствие зна­ния его пред­ме­ту, рас­хож­де­ние субъ­ек­тив­но­го обра­за дей­стви­тель­но­сти с его объ­ек­тив­ным про­об­ра­зом; заблуж­де­ние есть абсо­лю­ти­зи­ро­ван­ный момент про­цес­са позна­ния, кото­рый воз­ни­ка­ет и суще­ству­ет как одно­сто­рон­ность позна­ния, закреп­ля­е­мая в созна­нии огра­ни­чен­ным прак­ти­че­ским инте­ре­сом отдель­но­го чело­ве­ка или клас­са. Осо­бен­ную проч­ность в исто­рии име­ют заблуж­де­ния, закреп­ля­е­мые соци­аль­ны­ми (клас­со­вы­ми) инте­ре­са­ми кон­сер­ва­тив­ных и реак­ци­он­ных сло­ев и сил обще­ства. Заблуж­де­ние — не есть абстракт­но-мета­фи­зи­че­ский полюс исти­ны, а есть ее диа­лек­ти­че­ская про­ти­во­по­лож­ность, в извест­ных усло­ви­ях в нее пере­хо­дя­щая и из нее воз­ни­ка­ю­щая. «Исти­на и заблуж­де­ние, подоб­но всем логи­че­ским кате­го­ри­ям, дви­жу­щим­ся в поляр­ных про­ти­во­по­лож­но­стях, име­ют абсо­лют­ное зна­че­ние толь­ко в пре­де­лах чрез­вы­чай­но огра­ни­чен­ной обла­сти… А если мы попы­та­ем­ся при­ме­нять эту про­ти­во­по­лож­ность вне пре­де­лов ука­зан­ной обла­сти как абсо­лют­ную, то мы уже совсем потер­пим фиа­ско: оба полю­са про­ти­во­по­лож­но­сти пре­вра­тят­ся каж­дый в свою про­ти­во­по­лож­ность, т. е. исти­на ста­нет заблуж­де­ни­ем, заблуж­де­ние — исти­ной»[1]. Заблуж­де­ние отли­ча­ет­ся от ошиб­ки как резуль­та­та непра­виль­но­го тео­ре­ти­че­ско­го или прак­ти­че­ско­го дей­ствия, вызван­но­го лич­ны­ми, слу­чай­ны­ми при­чи­на­ми, а так­же от лжи как пред­на­ме­рен­но­го рас­про­стра­не­ния заве­до­мо непра­виль­ных пред­став­ле­ний.

Про­бле­ма заблуж­де­ния, его при­ро­ды, источ­ни­ков и усло­вий воз­ник­но­ве­ния была постав­ле­на вме­сте с про­бле­мой исти­ны уже в древ­не­гре­че­ской фило­со­фии. Заблуж­де­ние, как пра­ви­ло, пони­ма­лось здесь как несов­па­де­ние чело­ве­че­ско­го ума и воли с зако­на­ми уни­вер­су­ма, как бы послед­ние ни тол­ко­ва­лись, — мате­ри­а­ли­сти­че­ски (Герак­лит, Демо­крит, Эпи­кур) или иде­а­ли­сти­че­ски (Пла­тон, Ари­сто­тель, сто­и­ки). Источ­ник заблуж­де­ния усмат­ри­вал­ся либо в при­род­ном несо­вер­шен­стве позна­ва­тель­ных спо­соб­но­стей, в огра­ни­чен­но­сти чув­ствен­но­го зна­ния, либо в недо­стат­ке обра­зо­ван­но­сти инди­ви­да, либо в сов­мест­ном дей­ствии этих фак­то­ров. Рели­ги­оз­ная идео­ло­гия сред­не­ве­ко­вья истол­ко­вы­ва­ла заблуж­де­ние как иска­же­ние гото­вой, раз навсе­гда задан­ной чело­ве­ку исти­ны, про­из­во­ди­мое злой волей, пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ной в виде дья­во­ла, т. е. как «дья­воль­ское нава­жде­ние».

Про­бле­ма заблуж­де­ния и его отно­ше­ния к истине осо­бен­но ост­ро вста­ла в фило­со­фии Ново­го вре­ме­ни в свя­зи с борь­бой воз­ни­кав­ше­го науч­но­го миро­воз­зре­ния про­тив рели­ги­оз­но-тео­ло­ги­че­ских пред­став­ле­ний фео­даль­но­го сред­не­ве­ко­вья. Исхо­дя из неисто­ри­че­ских пред­став­ле­ний об истине и позна­нии, фило­со­фия этой эпо­хи так­же, как пра­ви­ло, рас­смат­ри­ва­ла заблуж­де­ние как след­ствие иска­жа­ю­ще­го вли­я­ния воли на разум и ста­ви­ла вопрос о заблуж­де­нии в план иссле­до­ва­ния вза­и­мо­от­но­ше­ний интел­лек­та и воли чело­ве­ка.

Соглас­но Бэко­ну, все виды заблуж­де­ния, клас­си­фи­ци­ро­ван­ные им под име­нем «идо­лов», коре­нят­ся, с одной сто­ро­ны, в обще­ствен­ных усло­ви­ях жиз­ни чело­ве­ка, а с дру­гой — в самой при­ро­де разу­ма, кото­рый упо­доб­ля­ет­ся зер­ка­лу с неров­ной поверх­но­стью, при­ме­ши­ва­ю­ще­му к обра­зу вещи свою соб­ствен­ную при­ро­ду. Обоб­щая иссле­до­ва­ния Бэко­на и Декар­та, Спи­но­за сфор­му­ли­ро­вал суще­ство пози­ции этих мыс­ли­те­лей в тези­се, соглас­но кото­ро­му «…чело­ве­че­ская воля сво­бод­на, и при­том шире разу­ма…», а пото­му и рож­да­ет заблуж­де­ние; «разум не холод­ный свет, его пита­ет воля»[2]. Прин­ци­пи­аль­но отвер­гая тео­ло­ги­че­ский тезис о сво­бо­де воли (в смыс­ле бес­при­чин­но­го про­из­во­ла), Спи­но­за уста­нав­ли­вал, что воля инди­ви­да при­чин­ным обра­зом опре­де­ля­ет­ся суб­стан­ци­ей, т. е. бес­ко­неч­ным во вре­ме­ни и про­стран­стве миром при­род­ных явле­ний. Таким обра­зом, все идеи (как истин­ные, так и лож­ные) ока­зы­ва­ют­ся внут­рен­ни­ми состо­я­ни­я­ми мыс­ля­ще­го тела, объ­ек­тив­но обу­слов­лен­ны­ми со сто­ро­ны внеш­не­го мира, со сто­ро­ны вещей. «Идеи неадек­ват­ные, смут­ные выте­ка­ют с такой же необ­хо­ди­мо­стью, как и идеи адек­ват­ные, т. е. ясные и отчет­ли­вые»[3]. «Идеи назы­ва­ют­ся лож­ны­ми не вслед­ствие чего-либо поло­жи­тель­но­го, в них нахо­дя­ще­го­ся»[4]. Лож­ность идеи заклю­ча­ет­ся «в недо­стат­ке зна­ния», заклю­чен­но­го в идее[5]. Тео­ло­ги обви­ни­ли эту кон­цеп­цию в том, что она дела­ет невоз­мож­ным вооб­ще раз­ли­че­ние меж­ду исти­ной и заблуж­де­ни­ем, меж­ду доб­ром и злом (гре­хом), а тем самым сни­ма­ет с инди­ви­да вину и ответ­ствен­ность за заблуж­де­ние и грех. На деле же мате­ри­а­ли­сти­че­ский монизм Спи­но­зы, тре­бо­вав­ший при­зна­ния при­чин­ной обу­слов­лен­но­сти дей­ствий воли, а тем самым — и заблуж­де­ния, толь­ко и поз­во­лял поста­вить вопрос о рам­ках актив­но­сти и ответ­ствен­но­сти инди­ви­да. Чем более широ­кой сфе­ре при­род­но­го цело­го инди­вид актив­но предо­став­ля­ет опре­де­лять свой интел­лект, тем боль­ше мера адек­ват­но­сти его идей. Поэто­му инди­ви­да мож­но винить в том, что он раб­ски под­чи­ня­ет­ся силе бли­жай­ших окру­жа­ю­щих обсто­я­тельств, дру­гих людей, церк­ви, част­ных инте­ре­сов, вла­стей и т. д., что он не стре­мит­ся рас­ши­рить ту сфе­ру при­ро­ды, кото­рая детер­ми­ни­ро­ва­ла бы его волю и интел­лект, не стре­мит­ся к позна­нию уни­вер­саль­ной детер­ми­на­ции и к согла­со­ва­нию сво­ей еди­нич­ной воли с нею, — т. е. в недо­ста­точ­ной «люб­ви к богу» («amor Dei»). 3аблуждение и грех есть, таким обра­зом, пря­мой кор­ре­лят обы­ва­тель­ской пас­сив­но­сти чело­ве­ка по отно­ше­нию к бли­жай­шим обсто­я­тель­ствам. «…Душа под­вер­же­на тем боль­ше­му чис­лу пас­сив­ных состо­я­ний, чем более име­ет она идей неадек­ват­ных, и, наобо­рот, тем более актив­на, чем более име­ет идей адек­ват­ных»[6].

Раци­о­на­ли­сти­че­ски настро­ен­ные про­све­ти­те­ли (Гель­ве­ций, Дид­ро, Ламет­ри и др.) виде­ли источ­ник заблуж­де­ния, с одной сто­ро­ны, в инстинк­тив­ной под­чи­нен­но­сти чело­ве­ка сво­им лич­ным и част­ным (груп­по­вым) инте­ре­сам (так назы­ва­е­мая «тео­рия инте­ре­са» или «заин­те­ре­со­ван­но­го мыш­ле­ния»), а с дру­гой — в поли­ти­че­ском инте­ре­се гос­под­ству­ю­щих сло­ев, кото­рые ради сохра­не­ния сво­е­го гос­под­ства навя­зы­ва­ли все­му обще­ству раз­лич­ные оши­боч­ные идеи (так назы­ва­е­мая «тео­рия обма­на»). Вме­сте с тем в отно­ше­нии чело­ве­че­ско­го разу­ма они были край­ни­ми опти­ми­ста­ми и виде­ли в чело­ве­че­ском разу­ме авто­ном­ную силу, спо­соб­ную соб­ствен­ным дей­стви­ем рас­крыть исти­ну, раз­об­ла­чать обма­ны и само­об­ма­ны. Они счи­та­ли, что доста­точ­но открыть при помо­щи разу­ма источ­ни­ки заблуж­де­ния, что­бы тем самым избе­жать впредь опас­но­сти в него впасть, а затем постро­ить разум­ное обще­ство, сво­бод­ное от заблуж­де­ния и гене­ти­че­ски свя­зан­ных с ним поро­ков.

У Гобб­са, Лок­ка, Юма заблуж­де­ние изоб­ра­жа­ет­ся резуль­та­том ошиб­ки в суж­де­нии, т. е. в рас­су­доч­ном свя­зы­ва­нии идей, вос­при­я­тий. «Подоб­но тому, как люди обя­за­ны всем сво­им истин­ным позна­ни­ем пра­виль­но­му пони­ма­нию сло­вес­ных выра­же­ний, так и осно­ва­ние всех их заблуж­де­ний кро­ет­ся в непра­виль­ном пони­ма­нии послед­них»[7]. Кан­тов­ский апри­о­ризм пре­вра­тил кон­цеп­цию англий­ских эмпи­ри­стов, а так­же лейб­ни­це-воль­фов­ской шко­лы в закон­чен­ную систе­му логи­че­ски скон­стру­и­ро­ван­но­го субъ­ек­ти­виз­ма, в кото­рой исто­ри­че­ская огра­ни­чен­ность бур­жу­аз­но­го инди­ви­ду­а­лиз­ма была истол­ко­ва­на как систе­ма огра­ни­чен­но­сти чело­ве­че­ско­го позна­ния вооб­ще. Кант пола­гал, что заблуж­де­ние есть след­ствие сме­ше­ния субъ­ек­тив­ных и объ­ек­тив­ных основ наших суж­де­ний. По Кан­ту, источ­ник заблуж­де­ния коре­нит­ся в прин­ци­пи­аль­но непра­во­мер­ном выхо­де инди­ви­ду­аль­но­го созна­ния за пре­де­лы чув­ствен­но­го опы­та, в объ­ек­тив­ный мир сам по себе. Одна­ко для исти­ны и заблуж­де­ния в отно­ше­нии позна­ния объ­ек­тив­но­го мира по содер­жа­нию в фило­со­фии Кан­та, есте­ствен­но, не суще­ству­ет кри­те­рия. Поэто­му воз­мож­ность заблуж­де­ния в этой обла­сти позна­ния может иметь зна­че­ние толь­ко прин­ци­пи­аль­ной ошиб­ки выхо­да «за пре­де­лы» воз­мож­но­го субъ­ек­тив­но­го опы­та. Что же каса­ет­ся заблуж­де­ния внут­ри опыт­но­го зна­ния, то оно может быть след­стви­ем толь­ко нару­ше­ния логи­че­ских пра­вил рас­суд­ка, т. е. име­ет чисто фор­маль­ный кри­те­рий. Прин­ци­пи­аль­ная невоз­мож­ность для кан­тов­ской гно­сео­ло­гии кри­те­рия объ­ек­тив­ной исти­ны в пре­де­лах тео­ре­ти­че­ско­го рас­суд­ка при­ве­ла Кан­та к пере­но­су про­бле­мы исти­ны отно­си­тель­но «мира вещей в себе» в область «прак­ти­че­ско­го разу­ма», для кото­ро­го она пре­вра­ща­ет­ся в про­бле­му дол­жен­ство­ва­ния. Поэто­му в сфе­ре прак­ти­че­ской жиз­ни, кото­рую Кант про­ти­во­по­став­ля­ет сфе­ре тео­ре­ти­че­ской, заблуж­де­ние тол­ку­ет­ся им как нрав­ствен­ное несо­вер­шен­ство, свой­ствен­ное при­ро­де чело­ве­ка, как «корен­ное зло» и рас­смат­ри­ва­ет­ся в пре­де­лах уче­ния о нрав­ствен­но­сти. Фих­те окон­ча­тель­но пере­во­дит вопрос о заблуж­де­нии в субъ­ек­тив­ный план рас­смот­ре­ния. Если исти­на, по Фих­те, есть систе­ма зна­ния, про­из­ве­ден­ная «Я», кото­рое дей­ству­ет исклю­чи­тель­но по внут­рен­ней необ­хо­ди­мо­сти, т. е. сво­бод­но, то заблуж­де­ние, наобо­рот, есть зна­ние, про­из­ве­ден­ное несво­бод­но, под дав­ле­ни­ем внеш­них обсто­я­тельств — вла­сти вещей или авто­ри­те­та. Согла­сие или несо­гла­сие дея­тель­но­сти инди­ви­да с имма­нент­ны­ми зако­на­ми дея­тель­но­сти все­об­ще­го транс­цен­ден­таль­но­го «Я» пости­га­ет­ся лишь в интим­ном чув­стве тако­го согла­сия или несо­гла­сия. Отсю­да путь лежал пря­мо к эсте­ти­че­ски окра­шен­ной инту­и­ции Шел­лин­га и после­ду­ю­щих форм ирра­ци­о­на­лиз­ма, но одно­вре­мен­но здесь же закла­ды­ва­лись и пред­по­сыл­ки геге­лев­ско­го реше­ния, посколь­ку сво­бод­ная дея­тель­ность рас­смат­ри­ва­лась как дея­тель­ность, соглас­ная с уни­вер­саль­ной необ­хо­ди­мо­стью раз­ви­тия духов­но­го мира, и в этом виде про­ти­во­по­став­ля­лась про­из­во­лу.

Гегель реши­тель­но поры­ва­ет с субъ­ек­ти­виз­мом Кан­та и Фих­те, и имен­но в этом состо­ит его шаг впе­ред в пони­ма­нии заблуж­де­ния. Гегель отвер­га­ет мета­фи­зи­че­ское про­ти­во­по­став­ле­ние исти­ны и заблуж­де­ния. Источ­ни­ком заблуж­де­ния явля­ет­ся то обсто­я­тель­ство, что «…в созна­нии есть два момен­та: момент зна­ния и момент нега­тив­ной по отно­ше­нию к зна­нию пред­мет­но­сти… Суще­ству­ю­щее в созна­нии нера­вен­ство меж­ду “я” и суб­стан­ци­ей, кото­рая есть его пред­мет…»[8]. «Лож­ное зна­ние о чем-нибудь озна­ча­ет нера­вен­ство зна­ния с его суб­стан­ци­ей»[9]. Одна­ко самое это нера­вен­ство, высту­пая как эпи­зод в раз­ви­тии исти­ны, не может рас­смат­ри­вать­ся как про­сто «отсут­ствие» исти­ны, не может быть про­ти­во­по­став­ле­но истине как внеш­нее и чуж­дое ей. Для Геге­ля заблуж­де­ние не может быть неистин­ным вооб­ще, пото­му что оно само есть факт зна­ния, т. е. такой момент в раз­ви­тии исти­ны, когда послед­няя высту­па­ет «в фор­ме неистин­но­го». Здесь Гегель про­во­дит после­до­ва­тель­но, хотя и иде­а­ли­сти­че­ски, точ­ку зре­ния исто­риз­ма. Важ­но, по Геге­лю, не кон­ста­ти­ро­вать заблуж­де­ние, а выяс­нить, каким обра­зом оно рож­да­ет­ся, и тогда ока­зы­ва­ет­ся, что самое заблуж­де­ние роди­лось необ­хо­ди­мо, как порож­де­ние дан­но­го эта­па раз­ви­тия исти­ны. «Фено­ме­но­ло­гия духа» пред­став­ля­ет собой такую есте­ствен­ную «исто­рию» чело­ве­че­ско­го зна­ния, как бы пале­он­то­ло­гию созна­ния, в кото­рой заблуж­де­ния пред­ста­ют как сви­де­тель­ства дви­же­ния созна­ния к истине, в исто­ри­че­ски обу­слов­лен­ных фор­мах «несчаст­но­го созна­ния», «разо­рван­но­го созна­ния», «суе­ве­рия», «здра­во­мыс­лия» и т. д. Гегель пони­мал лож­ное как отри­ца­е­мый раз­ви­ти­ем момент исти­ны. Заблуж­де­ние есть осо­бая фор­ма лож­но­го, осо­бен­ность кото­рой опре­де­ля­ет­ся как харак­тер­ное для не постиг­ше­го диа­лек­ти­ки исти­ны созна­ния отно­ше­ние к про­ти­во­ре­чию истин­но­го и лож­но­го: «…пости­га­ю­щее созна­ние сплошь и рядом не уме­ет осво­бо­дить его [это про­ти­во­ре­чие] от его одно­сто­рон­но­сти или сохра­нить его сво­бод­ным от послед­ней и при­знать вза­им­но необ­хо­ди­мые момен­ты в том, что кажет­ся борю­щим­ся и про­ти­во­ре­ча­щим себе»[10]. Тем не менее, по Геге­лю, и эта одно­сто­рон­ность, как свой­ство заблуж­де­ния, есть исто­ри­че­ски зако­но­мер­ная осо­бен­ность раз­ви­ва­ю­ще­го­ся созна­ния. «Заблуж­де­ние есть нечто поло­жи­тель­ное, как мне­ние каса­тель­но того, что не есть само по себе сущее мне­ние, зна­ю­щее и отста­и­ва­ю­щее себя»[11]. Дру­ги­ми сло­ва­ми, в исто­рии зна­ния заблуж­де­ние игра­ет роль утвер­жде­ния того, что исти­на долж­на под­верг­нуть диа­лек­ти­че­ско­му отри­ца­нию. Посколь­ку дру­го­го пути раз­ви­тия исти­ны нет, заблуж­де­ние вхо­дит в нее как ее орга­ни­че­ская фор­ма.

Марк­сист­ско-ленин­ское реше­ние про­бле­мы заблуж­де­ния исхо­дит из диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ско­го пони­ма­ния исти­ны как про­цес­са раз­ви­тия позна­ния. Рас­смат­ри­вая заблуж­де­ние как исто­ри­че­ски обу­слов­лен­ное, а пото­му и исто­ри­че­ски пре­одо­ле­ва­е­мое несо­от­вет­ствие субъ­ек­тив­но­го обра­за объ­ек­тив­ной дей­стви­тель­но­сти, Маркс и Энгельс объ­яс­ни­ли это несо­от­вет­ствие как выра­же­ние огра­ни­чен­но­сти реаль­ной вла­сти людей над при­ро­дой и над сво­и­ми соб­ствен­ны­ми вза­им­ны­ми отно­ше­ни­я­ми. Типич­ны­ми фор­ма­ми заблуж­де­ния явля­ют­ся рели­гия и фило­соф­ский иде­а­лизм. Прин­ци­пи­аль­но ту же при­ро­ду име­ют и те фор­мы заблуж­де­ния, кото­рые воз­ни­ка­ют в науч­ном созна­нии, напри­мер физи­че­ский иде­а­лизм. Любое заблуж­де­ние име­ет «зем­ную осно­ву», т. е. те реаль­ные фак­ты, одно­сто­рон­ним отра­же­ни­ем кото­рых оно явля­ет­ся. Нет и не может быть абсо­лют­но­го заблуж­де­ния, т. е. тако­го пред­став­ле­ния, кото­рое ниче­го не отра­жа­ет в реаль­но­сти. «Фило­соф­ский иде­а­лизм есть толь­ко чепу­ха с точ­ки зре­ния мате­ри­а­лиз­ма гру­бо­го, про­сто­го, мета­фи­зи­че­ско­го. Наобо­рот, с точ­ки зре­ния диа­лек­ти­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма фило­соф­ский иде­а­лизм есть одно­сто­рон­нее, пре­уве­ли­чен­ное, überschwängliches (Dietzgen) раз­ви­тие (раз­ду­ва­ние, рас­пу­ха­ние) одной из чер­то­чек, гра­ней позна­ния в абсо­лют, ото­рван­ный от мате­рии, от при­ро­ды, обо­жеств­лен­ный»[12]. Ины­ми сло­ва­ми, пра­виль­ное отра­же­ние одно­го из момен­тов кон­крет­ной дей­стви­тель­но­сти ста­но­вит­ся заблуж­де­ни­ем, если оно не допол­ня­ет­ся отра­же­ни­ем места и роли это­го момен­та (сто­ро­ны, чер­точ­ки, тен­ден­ции) в соста­ве кон­крет­ной дей­стви­тель­но­сти, напри­мер орган нель­зя понять ина­че как часть орга­низ­ма, в отры­ве от орга­низ­ма. Посколь­ку же пол­ное, исчер­пы­ва­ю­щее позна­ние дей­стви­тель­но­сти воз­мож­но лишь в бес­ко­неч­ной пер­спек­ти­ве все­мир­ной исто­рии позна­ния и дея­тель­но­сти, постоль­ку заблуж­де­ние явля­ет­ся неиз­беж­ной про­ти­во­по­лож­но­стью исти­ны, нахо­дя­щей­ся с послед­ней в диа­лек­ти­че­ски про­ти­во­ре­чи­вой свя­зи. При опре­де­лен­ных усло­ви­ях исти­на ста­но­вит­ся заблуж­де­ни­ем, а заблуж­де­ние — исти­ной. Абсо­лю­ти­зи­ро­ван­ная исти­на и есть заблуж­де­ние, а заблуж­де­ние, постав­лен­ное на над­ле­жа­щее место, т. е. поня­тое как отно­си­тель­но вер­ное, огра­ни­чен­но вер­ное отра­же­ние одно­го из момен­тов кон­крет­ной дей­стви­тель­но­сти, не име­ю­ще­го смыс­ла и дей­стви­тель­но­го суще­ство­ва­ния вне свя­зи с дру­ги­ми момен­та­ми и пред­по­сыл­ка­ми, пере­ста­ет быть заблуж­де­ни­ем в стро­гом смыс­ле и ста­но­вит­ся фраг­мен­том, «кусоч­ком» исти­ны. Так, геге­лев­ская логи­ка есть точ­ней­шее опи­са­ние диа­лек­ти­ки про­цес­са мыш­ле­ния. Одна­ко пре­вра­щен­ное в абсо­лют имен­но тем, что иде­а­лист не рас­кры­ва­ет обу­слов­лен­но­сти это­го про­цес­са пред­мет­ной дея­тель­но­стью обще­ствен­но­го чело­ве­ка, это опи­са­ние ста­но­вит­ся заблуж­де­ни­ем. И наобо­рот, Маркс, устра­нив эту иде­а­ли­сти­че­скую одно­сто­рон­ность, усво­ил и пока­зал истин­ное содер­жа­ние геге­лев­ской диа­лек­ти­ки. Абсо­лю­ти­за­ция отно­си­тель­ной исти­ны и есть поэто­му основ­ной путь воз­ник­но­ве­ния заблуж­де­ния, а посто­ян­но про­грес­си­ру­ю­щее позна­ние и прак­ти­че­ское пре­об­ра­зо­ва­ние все новых сто­рон дей­стви­тель­но­сти, — а тем самым и дей­стви­тель­но­го места ста­рых (уже извест­ных) ее сто­рон, — есть един­ствен­ный путь пре­одо­ле­ния заблуж­де­ния.

Абсо­лю­ти­за­ция огра­ни­чен­но вер­ных пред­став­ле­ний, пре­вра­ща­ю­щая их в заблуж­де­ние, вовсе не есть имма­нент­но при­су­щее при­ро­де чело­ве­ка свой­ство, а толь­ко исто­ри­че­ски пре­хо­дя­щая тен­ден­ция созна­ния, воз­ни­ка­ю­щая на поч­ве стро­го опре­де­лен­ных исто­ри­че­ских усло­вий. Созна­ние, воз­ни­ка­ю­щее на осно­ве низ­ко­го уров­ня раз­ви­тия про­из­во­ди­тель­ных сил и соот­вет­ству­ю­щих им про­из­вод­ствен­ных отно­ше­ний, ока­зы­ва­ет­ся опу­тан­ным сетью «прак­ти­че­ских иллю­зий». Иллю­зии, как пред­став­ле­ния, соот­вет­ству­ю­щие узкой прак­ти­ке (низ­ко­му уров­ню раз­ви­тия куль­ту­ры, как мате­ри­аль­ной, так и духов­ной), есте­ствен­но, под­твер­жда­ют­ся этой прак­ти­кой, а истин­ное осо­зна­ние дей­стви­тель­но­сти в ее рево­лю­ци­он­ном раз­ви­тии дела­ет­ся для инди­ви­да, дей­ству­ю­ще­го в каче­стве аген­та узко праг­ма­ти­че­ской дея­тель­но­сти, не толь­ко излиш­ним, но и пря­мо вред­ным. Так, пре­успе­ва­ю­щий капи­та­лист, есте­ствен­но, вос­при­ни­ма­ет, напри­мер, тео­рию сто­и­мо­сти как схо­ла­сти­че­ское, ото­рван­ное от жиз­ни мудр­ство­ва­ние. Зато пред­став­ле­ния вуль­гар­ной эко­но­мии, в кото­рых систе­ма­ти­зи­ру­ют­ся его соб­ствен­ные огра­ни­чен­ные пред­став­ле­ния, он счи­та­ет само собой разу­ме­ю­щей­ся исти­ной. Соот­вет­ствен­но и нау­ка, ори­ен­ти­ру­ю­ща­я­ся на огра­ни­чен­ную прак­ти­ку, в дан­ном слу­чае на прак­ти­ку капи­та­ли­ста-пред­при­ни­ма­те­ля, т. е. вуль­гар­ная эко­но­мия, тео­ре­ти­че­ски уве­ко­ве­чи­ва­ет заблуж­де­ние, совер­шен­но точ­но отра­жа­ю­щие поверх­ность явле­ний и пред­став­ле­ния чело­ве­ка, живу­ще­го в мире этих явле­ний. «Вуль­гар­ная эко­но­мия в дей­стви­тель­но­сти не дела­ет ниче­го ино­го, как толь­ко док­три­нёр­ски истол­ко­вы­ва­ет, систе­ма­ти­зи­ру­ет и оправ­ды­ва­ет пред­став­ле­ния аген­тов бур­жу­аз­но­го про­из­вод­ства, захва­чен­ных отно­ше­ни­я­ми это­го про­из­вод­ства. Поэто­му нас не может удив­лять то обсто­я­тель­ство, что как раз в фор­ме про­яв­ле­ния эко­но­ми­че­ских отно­ше­ний, кото­рая отчуж­де­на от них и в кото­рых они… при­ни­ма­ют неле­пый харак­тер и пол­ны про­ти­во­ре­чий, — а если бы фор­мы про­яв­ле­ния и сущ­ность вещей непо­сред­ствен­но сов­па­да­ли, то вся­кая нау­ка была бы излиш­ня, — что имен­но здесь вуль­гар­ная эко­но­мия чув­ству­ет себя совер­шен­но как дома и что эти отно­ше­ния пред­став­ля­ют­ся ей тем само­оче­вид­нее, чем более скры­та в них внут­рен­няя связь, и чем, одна­ко, более при­выч­ны­ми они кажут­ся для обы­ден­но­го пред­став­ле­ния»[13].

Поля­ри­зуя умствен­ный и физи­че­ский труд, пре­вра­щая каж­до­го чело­ве­ка в частич­но­го носи­те­ля частич­ных функ­ций («про­фес­си­о­наль­ный кре­ти­низм», по выра­же­нию Марк­са), товар­но-капи­та­ли­сти­че­ское обще­ство тем самым фор­ми­ру­ет и созна­ние, есте­ствен­но при­ни­ма­ю­щее частич­ную исти­ну за исти­ну в целом, т. е. пре­вра­ща­ю­щее исти­ну в заблуж­де­ние, а под­лин­ную исти­ну счи­та­ю­щее чем-то несу­ще­ству­ю­щим, мни­мым, иллю­зор­ным, пло­дом игры схо­ла­сти­че­ско­го ума. В дан­ных усло­ви­ях, как пока­зал Маркс, чисто тео­ре­ти­че­ское раз­об­ла­че­ние заблуж­де­ния (напри­мер, товар­но­го фети­шиз­ма) не в силах изгнать заблуж­де­ние из обще­ствен­но­го созна­ния. Заблуж­де­ние рас­се­и­ва­ет­ся лишь тогда, когда пред­мет­но-прак­ти­че­ски пре­об­ра­зу­ет­ся сама дей­стви­тель­ность, рож­да­ю­щая и фик­си­ру­ю­щая заблуж­де­ние в каче­стве праг­ма­ти­че­ски полез­но­го пред­став­ле­ния о вещах и чело­ве­че­ских отно­ше­ни­ях. Поэто­му толь­ко рево­лю­ци­он­ная и рево­лю­ци­о­ни­зи­ру­ю­щая мир прак­ти­ка чело­ве­ка, каж­дый раз про­ры­ва­ю­щая узкие рам­ки суще­ству­ю­щей прак­ти­ки, ока­зы­ва­ет­ся единств, спо­со­бом пре­одо­ле­ния заблуж­де­ния и одно­вре­мен­но един­ствен­ным ори­ен­ти­ром для науч­ной кри­ти­ки суще­ству­ю­щей дей­стви­тель­но­сти и ее схо­ла­сти­че­ски-тео­ре­ти­че­ско­го отра­же­ния. Эта рабо­та рево­лю­ци­он­ной кри­ти­ки была осу­ществ­ле­на впер­вые Марк­сом и Энгель­сом. Одно­вре­мен­но это пре­одо­ле­ние заблуж­де­ния было про­цес­сом выяв­ле­ния «раци­о­наль­ных зерен», т. е. абсо­лю­ти­зи­ро­ван­ных в виде этих заблуж­де­ний отно­си­тель­но вер­ных отра­же­ний дей­стви­тель­но­сти (Рикар­до, Гегель, Сен-Симон и др.).

Раз­об­ла­чив товар­ный фети­шизм как «есте­ствен­ную» фор­му осо­зна­ния дей­стви­тель­но­сти в усло­ви­ях отчуж­де­ния, Маркс в ходе ее ана­ли­за пока­зал ее одно­вре­мен­но как част­ный слу­чай отчуж­ден­но­го созна­ния вооб­ще, дру­гой фор­мой кото­ро­го явля­ет­ся рели­гия. «Эта дей­стви­тель­ная огра­ни­чен­ность отра­жа­ет­ся иде­аль­но в древ­них рели­ги­ях, обо­жеств­ля­ю­щих при­ро­ду, и народ­ных веро­ва­ни­ях. Рели­ги­оз­ное отра­же­ние дей­стви­тель­но­го мира может вооб­ще исчез­нуть лишь тогда, когда отно­ше­ния повсе­днев­ной прак­ти­че­ской жиз­ни людей будут выра­жать­ся в про­зрач­ных и разум­ных свя­зях их меж­ду собою и при­ро­дой»[14]. Пока не пре­одо­ле­но все тяже­лое насле­дие клас­со­во­го, сти­хий­но­го раз­ви­тия чело­ве­че­ства, в том чис­ле про­фес­си­о­наль­ная узость лич­но­го раз­ви­тия чело­ве­ка, сопро­вож­да­е­мая прин­ци­пи­аль­ным неве­же­ством отно­си­тель­но все­го того, что лежит за рам­ка­ми про­фес­сии, для заблуж­де­ния оста­ет­ся реаль­ная поч­ва.

Диа­лек­ти­че­ский мате­ри­а­лизм рас­смат­ри­ва­ет в каче­стве кри­те­рия раз­ли­че­ния исти­ны от заблуж­де­ния обще­ствен­но-исто­ри­че­скую прак­ти­ку, кото­рая высту­па­ет, есте­ствен­но, в исто­ри­че­ски огра­ни­чен­ных фор­мах. Посколь­ку люди, живу­щие в усло­ви­ях этих огра­ни­чен­ных форм прак­ти­ки, не осо­зна­ют их огра­ни­чен­но­сти и при­ни­ма­ют их за веч­ные и неиз­мен­ные, они неиз­беж­но ока­зы­ва­ют­ся в пле­ну заблуж­де­ния и столь же неиз­беж­но вос­при­ни­ма­ют как заблуж­де­ние дей­стви­тель­ное дви­же­ние прак­ти­ки и позна­ния впе­ред. Но нель­зя забы­вать, что и прак­ти­ка не может сра­зу же отде­лить исти­ну от заблуж­де­ния в соста­ве кон­крет­но­го зна­ния с такой же точ­но­стью, как лак­му­со­вая бумаж­ка раз­ли­ча­ет кис­ло­ту от щело­чи. Прак­ти­ка не явля­ет­ся таким все­мо­гу­щим кри­те­ри­ем, осо­бен­но если она пони­ма­ет­ся не как все­мир­но-исто­ри­че­ская прак­ти­ка чело­ве­че­ства, а узко праг­ма­ти­че­ски. В.И. Ленин спе­ци­аль­но под­чер­ки­вал в свя­зи с этим, что кри­те­рий прак­ти­ки тоже не абсо­лю­тен: «…Кри­те­рий прак­ти­ки нико­гда не может по самой сути дела под­твер­дить или опро­верг­нуть пол­но­стью како­го бы то ни было чело­ве­че­ско­го пред­став­ле­ния. Этот кри­те­рий тоже настоль­ко “неопре­де­ле­нен”, что­бы не поз­во­лять зна­ни­ям чело­ве­ка пре­вра­тить­ся в “абсо­лют”, и в то же вре­мя настоль­ко опре­де­ле­нен, что­бы вести бес­по­щад­ную борь­бу со все­ми раз­но­вид­но­стя­ми агно­сти­циз­ма и иде­а­лиз­ма»[15].

Толь­ко диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ская фило­со­фия, свя­зан­ная с все­мир­но-исто­ри­че­ским про­цес­сом пре­об­ра­зо­ва­ния обще­ствен­ных отно­ше­ний людей друг к дру­гу и к при­ро­де, смог­ла поэто­му тео­ре­ти­че­ски раз­ре­шить про­бле­му заблуж­де­ния и ука­зать пути его дей­стви­тель­но­го пре­одо­ле­ния и «сня­тия». Марк­сист­ско-ленин­ская тео­рия позна­ния пока­за­ла, что про­бле­ма заблуж­де­ния — это не толь­ко, и даже не столь­ко чисто тео­ре­ти­че­ская, сколь­ко широ­ко соци­аль­ная про­бле­ма, пол­ное реше­ние кото­рой сов­па­да­ет с ком­му­ни­сти­че­ским пре­об­ра­зо­ва­ни­ем всех обще­ствен­ных усло­вий тру­да, в том чис­ле и усло­вий тру­да уче­но­го, т. е. с пре­одо­ле­ни­ем товар­но-капи­та­ли­сти­че­ской фор­мы раз­де­ле­ния тру­да так­же и внут­ри нау­ки. Лишь на поч­ве диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ской тео­рии отра­же­ния могут быть пра­виль­но рас­це­не­ны так­же место и роль тех заблуж­де­ний, кото­рые дей­стви­тель­но воз­ни­ка­ют в резуль­та­те чисто фор­маль­ных неточ­но­стей в рас­суж­де­нии. Но заблуж­де­ния тако­го рода и про­ис­хож­де­ния в исто­рии нау­ки игра­ют, конеч­но, ничтож­ней­шую роль и к тому же часто име­ют более глу­бо­кие при­чи­ны, неже­ли про­стой недо­ста­ток фор­маль­но-логи­че­ской куль­ту­ры.

Совре­мен­ная бур­жу­аз­ная фило­со­фия, не видя­щая выхо­да за пре­де­лы товар­но-капи­та­ли­сти­че­ско­го спо­со­ба раз­де­ле­ния тру­да меж­ду инди­ви­да­ми, не в состо­я­нии раз­ре­шить и про­бле­му заблуж­де­ния. Усмат­ри­вая кор­ни заблуж­де­ния не в исто­ри­че­ских усло­ви­ях, порож­да­ю­щих заблуж­де­ние, а в орга­ни­че­ски при­су­щих чело­ве­че­ским позна­ва­тель­ных спо­соб­но­стям «несо­вер­шен­ствах», совре­мен­ная бур­жу­аз­ная фило­со­фия исхо­дит из инди­ви­да, иска­ле­чен­но­го раз­де­ле­ни­ем тру­да, и при­ни­ма­ет его осо­бен­но­сти за «есте­ствен­ные» свой­ства чув­ствен­но­сти и мыш­ле­ния вооб­ще. Так, нео­по­зи­ти­визм (Айер, Кар­нап, Рас­сел и т. п.), при­ни­мая «про­фес­си­о­наль­ный кре­ти­низм» бур­жу­аз­но­го спе­ци­а­ли­ста за веч­ную и есте­ствен­ную фор­му чело­ве­че­ско­го мыш­ле­ния, стре­мит­ся най­ти спо­со­бы пре­одо­ле­ния заблуж­де­ния на поч­ве и в рам­ках усло­вий, с неиз­беж­но­стью порож­да­ю­щих и фик­си­ру­ю­щих эти заблуж­де­ния. Отсю­да и рож­да­ет­ся крайне наив­ная иллю­зия, буд­то все заблуж­де­ния име­ют свою при­чи­ну в несо­вер­шен­ствах есте­ствен­ных язы­ков, а пото­му толь­ко и могут быть пре­одо­ле­ны с помо­щью язы­ка искус­ствен­но­го, где стро­го регла­мен­ти­ро­ва­ны все зна­че­ния тер­ми­нов и спо­со­бы соеди­не­ния тер­ми­нов в язы­ко­вые кон­струк­ции (в тео­рии). Праг­ма­тизм вооб­ще сма­зы­ва­ет раз­ни­цу меж­ду исти­ной и заблуж­де­ни­ем, объ­яв­ляя исти­ной все «полез­ные» пред­став­ле­ния. После­до­ва­тель­ное про­ве­де­ние это­го взгля­да при­во­дит к уче­нию об истине, как о «полез­ной фик­ции»; заблуж­де­ние фило­соф­ски санк­ци­о­ни­ру­ет­ся в каче­стве исти­ны, посколь­ку оно при­во­дит к праг­ма­ти­че­ски оправ­ды­ва­е­мо­му эффек­ту, успе­ху. Реаль­ные кор­ни и усло­вия воз­ник­но­ве­ния заблуж­де­ния здесь оста­ют­ся вне поля зре­ния и тем самым при­ни­ма­ют­ся за есте­ствен­ные и неиз­мен­ные пред­по­сыл­ки его мыш­ле­ния, позна­ния.

Откро­вен­но и пре­дель­но про­бле­ма заблуж­де­ния субъ­ек­ти­ви­ру­ет­ся и поэто­му с неиз­беж­но­стью пере­во­дит­ся в ирра­ци­о­на­ли­сти­че­ский план у совре­мен­ных экзи­стен­ци­а­ли­стов и их духов­но­го пред­ше­ствен­ни­ка Кьер­ке­го­ра. Про­бле­ма заблуж­де­ния пере­но­сит­ся Кьер­ке­го­ром в сфе­ру прак­ти­че­ско­го, но послед­няя пре­дель­но сужа­ет­ся им и высту­па­ет как эти­ка. Если чело­век в сво­их поступ­ках исхо­дит из тре­бо­ва­ний сво­е­го внут­рен­не­го «Я», кото­рое высту­па­ет в сфе­ре эти­ки как «совесть», если он выби­ра­ет себя, то он выби­ра­ет исти­ну. Если же он пред­по­чи­та­ет дей­ство­вать сооб­раз­но тому, что ему навя­зы­ва­ют извне, сооб­раз­но тре­бо­ва­ни­ям, о про­ис­хож­де­нии и пра­во­мер­но­сти кото­рых он вопро­са не ста­вит, т. е. если он выби­ра­ет не само­го себя, а нечто объ­ек­тив­ное, он заблуж­да­ет­ся. Субъ­ек­тив­ное, лич­ное ока­зы­ва­ет­ся кри­те­ри­ем исти­ны. Кьер­ке­гор и вслед за ним совре­мен­ные экзи­стен­ци­а­ли­сты назы­ва­ют все то, что берет свое нача­ло в субъ­ек­тив­ном, необъ­ек­ти­ви­ру­е­мом, — «под­лин­ным», то, что исхо­дит из без­ли­ко­го, внеш­не­го чело­ве­ку, — «непод­лин­ным». Один из вождей совре­мен­но­го экзи­стен­ци­а­лиз­ма Хай­дег­гер опре­де­ля­ет заблуж­де­ние как «сокры­тость», а исти­ну — как «нескры­тость». Он высту­па­ет про­тив тра­ди­ци­он­но­го пони­ма­ния исти­ны как соот­вет­ствия суж­де­ния пред­ме­ту. Такое пони­ма­ние, по Хай­дег­ге­ру, дела­ет «местом» исти­ны суж­де­ние и осно­ва­но на «мета­фи­зи­че­ском» тол­ко­ва­нии позна­ния как отно­ше­ния субъ­ек­та к объ­ек­ту. Исти­на есть харак­те­ри­сти­ка само­го бытия. Но это бытие есть бытие чело­ве­че­ское, есть «откры­тость» чело­ве­че­ско­го бытия, а заблуж­де­ние — «сокры­тость». Одним из наи­бо­лее типич­ных при­ме­ров заблуж­де­ния явля­ет­ся, по Хай­дег­ге­ру, сле­до­ва­ние тра­ди­ции. Понять, ска­жем, фило­соф­скую тео­рию — зна­чит уви­деть в ней реше­ние тех вопро­сов, над кото­ры­ми бьешь­ся сам. Поэто­му, гово­рит Хай­дег­гер, под­лин­ный мыс­ли­тель не может зани­мать­ся клас­си­фи­ка­ци­ей школ или направ­ле­ний, ибо в лице всех этих направ­ле­ний для него суще­ству­ет толь­ко одно — свое соб­ствен­ное. Эта точ­ки зре­ния Хай­дег­ге­ра при­во­дит его к крайне субъ­ек­ти­вист­ским выво­дам: пред­по­сыл­кой в реше­нии про­бле­мы заблуж­де­ния и исти­ны явля­ет­ся субъ­ек­ти­вист­ское пони­ма­ние лич­но­сти и твор­че­ско­го про­цес­са, кото­рый совер­шен­но отры­ва­ет­ся от объ­ек­тив­но­го, высту­па­ет ли это объ­ек­тив­ное в фор­ме при­род­ной или соци­аль­ной зако­но­мер­но­сти, в фор­ме опред­ме­чен­ной чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти — т. е. куль­ту­ры.

Диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ский ана­лиз зна­ния, име­ю­щий целью отли­чить исти­ну от заблуж­де­ния, все­гда дол­жен быть дове­ден до пони­ма­ния мате­ри­аль­ных усло­вий, опре­де­ля­ю­щих чело­ве­че­скую жиз­не­де­я­тель­ность, до пони­ма­ния кон­крет­но-исто­ри­че­ских рамок и гра­ниц этой жиз­не­де­я­тель­но­сти, харак­те­ра отно­ше­ний людей друг к дру­гу и к при­ро­де, с необ­хо­ди­мо­стью порож­да­ю­щих это зна­ние и опре­де­ля­ю­щих меру его исти­ны, за пре­де­ла­ми кото­рой эта частич­ная исти­на ста­но­вит­ся заблуж­де­ни­ем. В тео­рии заблуж­де­ние опро­ки­ды­ва­ет­ся лишь тогда, когда ему про­ти­во­по­став­ля­ет­ся пол­ная и кон­крет­ная кар­ти­на той дей­стви­тель­но­сти, абстракт­но-одно­сто­рон­ним и абсо­лю­ти­зи­ро­ван­ным отра­же­ни­ем кото­рой явля­ет­ся кри­ти­ку­е­мое заблуж­де­ние. Кри­ти­че­ское отно­ше­ние к соб­ствен­ным прак­ти­че­ским и тео­ре­ти­че­ским пред­по­сыл­кам (само­кри­тич­ность) — это субъ­ек­тив­ное усло­вие, без кото­ро­го мыс­ля­щий чело­век не в состо­я­нии само­сто­я­тель­но отли­чить исти­ну от заблуж­де­ния, не в состо­я­нии вырвать­ся из сети прак­ти­че­ских иллю­зий, со сти­хий­ной силой навя­зы­ва­е­мых ему огра­ни­чен­ны­ми усло­ви­я­ми его жиз­ни. И эта само­кри­тич­ность мыш­ле­ния, в свою оче­редь, может быть обес­пе­че­на толь­ко кон­крет­ным пони­ма­ни­ем все­об­щих усло­вий дея­тель­но­сти и позна­ния, т. е. фило­соф­ской тео­ри­ей, рас­кры­ва­ю­щей свя­зи мыш­ле­ния с пред­мет­но-прак­ти­че­ской дея­тель­но­стью обще­ствен­но­го чело­ве­ка, а через нее — с объ­ек­тив­ной реаль­но­стью. Един­ствен­ной фило­соф­ской тео­ри­ей, в пол­ной мере охва­ты­ва­ю­щей этот круг вопро­сов, явля­ет­ся ныне марк­сист­ско-ленин­ская диа­лек­ти­ка, как логи­ка и тео­рия позна­ния, — ост­рей­шее ору­жие борь­бы с заблуж­де­ни­ем.

Примечания

[1] Маркс К., Энгельс Ф. Сочи­не­ния, т. 20, с. 92.

[2] Спи­но­за Б. Избран­ные про­из­ве­де­ния, т. 2. Москва, 1957, с. 389.

[3] Там же, т. 1, с. 434.

[4] Там же, с. 432.

[5] См.: там же, с. 433.

[6] Там же, т. 1, с. 457.

[7] Гоббс Т. Избран­ные сочи­не­ния. Москва — Ленин­град, 1926, с. 27.

[8] Гегель Г.В.Ф. Сочи­не­ния, т. IV. Москва, 1959, с. 19.

[9] Там же, с. 20.

[10] Там же, с. 2.

[11] Там же, т. V. Москва, 1937, с. 517.

[12] Ленин В.И., Сочи­не­ния, т. 38, с. 360.

[13] Маркс К. Капи­тал, т. 3, 1955, с. 830.

[14] Там же, т. 1, с. 86.

[15] Ленин В.И. Сочи­не­ния, т. 14, с. 130.

Scroll to top