К ВОПРОСУ О СООТНОШЕНИИ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ И МЫСЛИ, ПРАКТИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ И НАУКИ

Эвальд Ильенков

Мыш­ле­ние есть отра­же­ние объ­ек­тив­ной реаль­но­сти в поня­ти­ях. Вер­но. Тем более важ­но вскрыть и пока­зать, как воз­ни­ка­ет поня­тие, выс­шая фор­ма отра­же­ния реаль­но­сти, выс­шая фор­ма созна­ния.

Отра­же­ние мира в поня­ти­ях — резуль­тат слож­ней­ше­го про­цес­са пере­ра­бот­ки низ­ших форм созна­ния в выс­шие, логи­че­ские фор­мы, резуль­тат осо­бой, спе­ци­фи­че­ской дея­тель­но­сти созна­ния.

Реше­ние этой про­бле­мы наме­ча­ет в крат­кой афо­ри­сти­че­ской фор­ме Маркс, ука­зы­вая, что мыс­ля­щее рас­смот­ре­ние пред­ме­та состо­ит в вос­про­из­ве­де­нии кон­крет­но­го цело­го в мыс­ли путем уста­нов­ле­ния необ­хо­ди­мо­го един­ства в мно­го­раз­лич­ных абстракт­ных опре­де­ле­ни­ях пред­ме­та, дан­но­го созна­нию в пред­став­ле­нии. Абстракт­ные, одно­сто­рон­ние опре­де­ле­ния пред­ме­та — это толь­ко мате­ри­ал мыш­ле­ния, но не само мыш­ле­ние еще. Мыш­ле­ние в соб­ствен­ном смыс­ле начи­на­ет­ся там, где созна­ние откры­ва­ет про­ни­ка­ю­щую раз­роз­нен­ные опре­де­ле­ния связь. Стро­го гово­ря, труд­но пред­ста­вить себе созна­ние чело­ве­ка, не поль­зу­ю­ще­го­ся мыш­ле­ни­ем. Оно в той или иной мере все­гда и вез­де при­сут­ству­ет в созна­нии обще­ствен­но­го инди­ви­да. Дело, одна­ко, не в этом. Мыш­ле­ние, как спе­ци­фи­че­скую дея­тель­ность созна­ния, нуж­но про­сле­дить как необ­хо­ди­мый про­цесс, не как спо­ра­ди­че­ски появ­ля­ю­щий­ся фено­мен созна­ния, могу­щий здесь вспых­нуть, там погас­нуть. Науч­ное, тео­ре­ти­че­ское рас­смот­ре­ние пред­ме­та есть про­цесс систе­ма­ти­че­ско­го пре­об­ра­зо­ва­ния низ­ших форм созна­ния в фор­му поня­тия, про­цесс стро­го детер­ми­ни­ро­ван­ный и поэто­му могу­щий быть стро­го очер­чен­ным. Мож­но и нуж­но поэто­му логи­че­ски пред­ста­вить дело так, что созна­ние, пред­став­ля­ю­щее собою вооб­ще отра­же­ние объ­ек­тив­ной реаль­но­сти, обла­да­ет уже вос­при­я­ти­я­ми, пред­став­ле­ни­я­ми, но мыш­ле­ния в стро­гом смыс­ле еще нет.

Мыш­ле­ние име­ет сво­ей sine qua non пред­по­сыл­кой и усло­ви­ем нали­чие сти­хий­но воз­ни­ка­ю­щих форм созна­ния, что­бы пере­жечь их в сво­ем огне в свои фор­мы.

Маркс и уста­нав­ли­ва­ет раз­ли­чие меж­ду мыш­ле­ни­ем как сти­хи­ей науч­но­го, тео­ре­ти­че­ско­го позна­ния, пред­став­ля­ю­ще­го собою осо­бен­ную фор­му чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти, тру­да, и сти­хий­но-скла­ды­ва­ю­щи­ми­ся в про­цес­се мате­ри­аль­но-прак­ти­че­ско­го вза­и­мо­дей­ствия чело­ве­ка с пред­ме­том фор­ма­ми созна­ния.

Марк­сизм и в гно­сео­ло­гии берет чело­ве­ка в его раз­ви­том состо­я­нии, как субъ­ек­та тру­до­вой дея­тель­но­сти, т. е. пред­по­ла­га­ет уже нали­чие раз­ви­то­го чело­ве­че­ско­го созна­ния; труд в широ­ком зна­че­нии пред­по­ла­га­ет­ся не в инстинк­тив­ной живот­но­об­раз­ной фор­ме, а в фор­ме целе­направленной дея­тель­но­сти, т. е. субъ­ект пред­по­ло­жен как учи­ты­ва­ю­щий и пла­ни­ру­ю­щий более или менее отдален­ные послед­ствия тех изме­не­ний, кото­рые он вно­сит в пред­мет. В свя­зи с этим созна­ние вооб­ще высту­па­ет как необ­ходимый момент чело­ве­че­ско­го отно­ше­ния к при­ро­де, как осо­бен­ная ста­дия тру­до­во­го про­цес­са, его целе­по­ла­га­ю­щая ста­дия, пла­ни­ру­ю­щая рабо­та голо­вы.

Без нали­чия этой ста­дии речь вооб­ще не идет о челове­ческом тру­де, о чело­ве­че­ских фор­мах изме­не­ния пред­ме­тов при­ро­ды.

Созна­ние, в свя­зи с этим, в самой общей фор­ме пред­ставляет собой отра­же­ние усло­вий мате­ри­аль­но-прак­ти­­че­ской дея­тель­но­сти чело­ве­ка — есте­ствен­ных и историче­ских, и так или ина­че, хочет это­го чело­век или нет, он то или иное созна­ние этих усло­вий для себя выра­ба­ты­ва­ет. Без это­го он вооб­ще не может высту­пать как представи­тель чело­ве­че­ско­го рода.

В реше­нии слож­ней­шей про­бле­мы о сущ­но­сти, роли и месте созна­ния в про­цес­се тру­до­вой обще­ствен­ной де­ятельности Маркс и уста­нав­ли­ва­ет раз­ли­че­ние теорети­ческого мыш­ле­ния, как осо­бен­ной фор­мы дея­тель­но­сти, могу­щей пре­вра­тить­ся в осо­бую сфе­ру раз­де­ле­ния обще­ственного тру­да, и прак­ти­че­ски-духов­ных форм осво­е­ния мира, как таких форм созна­ния, кото­рые сти­хий­но вырас­тают в про­цес­се мате­ри­аль­но-прак­ти­че­ско­го взаимодей­ствия обще­ствен­но­го инди­ви­да с пред­ме­том его деятель­ности.

Надо сра­зу ука­зать, что раз­ли­че­ние, уста­нав­ли­ва­е­мое Марк­сом, не име­ет, конеч­но, ниче­го обще­го с метафизичес­ким про­ти­во­по­став­ле­ни­ем «чисто­го» и «прак­ти­че­ско­го» разу­ма у Кан­та.

Маркс, одна­ко, чет­ко раз­гра­ни­чи­ва­ет логи­че­ское мыш­ление, как выс­шую фор­му созна­ния, как сти­хию науч­но- тео­ре­ти­че­ско­го позна­ния, от осталь­ных, низ­ших по срав­нению с ним форм созна­ния, в кото­рых совер­ша­ет­ся сти­­хий­но-бес­со­зна­тель­ное «рели­ги­оз­но-худо­же­ствен­но-прак­ти­че­ски-духов­ное осво­е­ние мира», даю­щее в ито­ге изобра­жение объ­ек­тив­ных усло­вий дея­тель­но­сти в фор­ме пред­ставлений, т. е. в гно­сео­ло­ги­че­ски низ­шей по срав­не­нию с мыш­ле­ни­ем фор­ме.

Нель­зя, конеч­но, пони­мать это отно­ше­ние в виде ряда стро­я­щих­ся друг над дру­гом эта­жей. Реаль­но-исто­ри­че­ски дело обсто­ит гораз­до более слож­ным обра­зом.

То «прак­ти­че­ски-духов­ное» осво­е­ние мира, о кото­ром гово­рит Маркс, оди­на­ко­во слу­жит общей гно­сео­ло­ги­че­ской обще­ствен­ной осно­вой для всех вырас­та­ю­щих из нее осо­бых сфер раз­де­ле­ния духов­но­го тру­да. Искус­ство, рели­гия, как фор­мы духов­ной дея­тель­но­сти чело­ве­ка, не менее, чем науч­но-тео­ре­ти­че­ское мыш­ле­ние, име­ют сво­ей предпосыл­кой и мате­ри­а­лом эту общую базу, сти­хий­но складывающу­юся в голо­вах прак­ти­че­ски дей­ству­ю­щих инди­ви­дов сум­му пред­став­ле­ний, в кото­рых и логи­че­ское мыш­ле­ние, и худо­­же­ствен­но-образ­ное осо­зна­ние, и рели­ги­оз­но-мисти­че­ская интер­пре­та­ция оди­на­ко­во рож­да­ют­ся в виде неразверну­тых, сли­тых ком­по­нен­тов еди­но­го сти­хий­но-прак­ти­че­ско­­го осо­зна­ния усло­вий, внут­ри кото­рых прак­ти­че­ски дей­ствующая часть чело­ве­че­ства совер­ша­ет про­цесс обме­на веществ с при­ро­дой.

Здесь не место пока рас­смат­ри­вать отно­ше­ние к сти­хий­­­но-прак­ти­че­ско­му созна­нию искус­ства и рели­гии, как двух дру­гих основ­ных форм духов­ной дея­тель­но­сти, превращаю­щихся, подоб­но нау­ке, в осо­бые сфе­ры раз­де­ле­ния духов­но­го тру­да. Каж­дая из этих сфер фор­ми­ру­ет дан­ный ему сти­хий­­­но-прак­ти­че­ским созна­ни­ем мате­ри­ал на свой осо­бый лад. Рели­гия при этом, как спе­ци­фи­че­ская для антагонистиче­ских фор­ма­ций сфе­ра духов­ной дея­тель­но­сти, стро­го гово­ря, не может быть постав­ле­на в один ряд с нау­кой и искус­ством, а, ско­рее, пред­став­ля­ет собой кен­тав­ра, вине­грет из худо­­же­ствен­но-образ­но­го спо­со­ба осво­е­ния мира и логи­че­ско­го под­чи­нен­ные чуж­дым целям фор­мы.

И если Гегель уста­нав­ли­ва­ет лест­ни­цу духов­ных форм, ста­вя рели­гию над искус­ством, а спе­ку­ля­тив­ное мыш­ле­ние над рели­ги­ей, то и в этой иде­а­ли­сти­че­ской схе­ме просве­чивает тот факт, что рели­гия в каче­стве осо­бой фор­мы раз­витого обще­ствен­но­го созна­ния, вклю­ча­ет в себя и худо­же­ствен­но-образ­ный эле­мент, и логи­че­ский, науч­ный, стре­мясь заклю­чить в свои объ­я­тия, под­мять под себя и нау­ку, и искус­ство. Это и исто­ри­че­ски так.

Маркс во «Вве­де­нии»[1] гово­рит о соот­но­ше­нии логи­че­ско­го мыш­ле­ния, мыш­ле­ния в поня­ти­ях, являюще­гося сти­хи­ей и фор­мой науч­но-тео­ре­ти­че­ско­го позна­ния, и «худо­же­ствен­но-рели­ги­оз­но-прак­ти­че­ски-духов­но­го ос­воения мира», т. е. сти­хий­но скла­ды­ва­ю­ще­го­ся внут­ри про­цесса мате­ри­аль­но-прак­ти­че­ско­го вза­и­мо­дей­ствия челове­ка с пред­ме­том его дея­тель­но­сти созна­ния. Это послед­нее, явля­ю­ще­е­ся необ­хо­ди­мым момен­том чело­ве­че­ско­го тру­да, есте­ствен­но, содер­жит уже в себе так­же и логи­че­ский эле­мент, не в мень­шей мере, чем худо­же­ствен­но-рели­ги­оз­ный. Но в этой фор­ме отра­же­ния созна­ни­ем объ­ек­тив­ных усло­вий дея­тель­но­сти логи­че­ский эле­мент при­сут­ству­ет не как основ­ное, систе­ма­ти­че­ски про­сле­жи­ва­е­мое содер­жа­ние, а как эле­мент пред­став­ле­ния, ему под­чи­нен­ный и не выхо­дящий за его рам­ки.

В логи­че­ском мыш­ле­нии, обособ­ля­ю­щем­ся в осо­бую сфе­ру духов­ной дея­тель­но­сти, чело­век воз­вы­ша­ет­ся над пред­став­ле­ни­я­ми, сти­хий­но навя­зы­ва­е­мы­ми ему всей сово­купностью есте­ствен­ных и исто­ри­че­ских усло­вий, кото­рые в пред­став­ле­нии ока­зы­ва­ют­ся так­же нерас­чле­нен­ны­ми.

Здесь необ­хо­ди­мо пояс­нить то пони­ма­ние, кото­рое вкла­ды­ва­ет в тер­мин «пред­став­ле­ние» Маркс Часто этот тер­мин трак­ту­ет­ся чисто пси­хо­ло­ги­че­ски, как чувствен­ный образ вещи, пред­ме­та. Доля исти­ны здесь есть: пред­став­ле­ние, как пра­ви­ло, не ста­ра­ет­ся осво­бо­дить­ся от чув­ствен­но-образ­ной фор­мы. Имен­но поэто­му «представле­ние» оди­на­ко­во слу­жит исход­ной точ­кой и поня­тия, и ху­дожественного обра­за. Дело, одна­ко, обсто­ит не так, когда речь идет о гно­сео­ло­ги­че­ской роли пред­став­ле­ния.

Труд­но, напри­мер, вооб­ра­зить себе непо­сред­ствен­но-чув­ствен­ный образ про­цес­са порож­де­ния рен­ты зем­лею, или вопло­тить в опре­де­лен­ные чув­ствен­но-ося­за­е­мые фор­мы пред­став­ле­ние о «доб­ро­по­ря­доч­но­сти», нахо­дя­ще­е­ся в голо­ве у фили­сте­ра непре­мен­но в иде­а­ли­зи­ро­ван­ном, «сверхчув­ственном» обли­чим. Попро­буй­те пока­зать ему истин­ную ре­альность его пред­став­ле­ния — он не узна­ет, да еще оби­дит­ся на «гру­бый мате­ри­а­лизм», кото­рый ему при­пи­са­ли.

Пред­став­ле­ние тоже спо­соб­но суще­ство­вать в голо­ве в виде абстракт­ной фор­му­лы, не ста­но­вясь еще от это­го логи­че­ски-выве­рен­ной мыс­лью.

Раз­ли­чие (гно­сео­ло­ги­че­ское) мыс­ли и пред­став­ле­ния уста­нав­ли­ва­ет­ся Марк­сом совсем в ином плане. Кри­те­ри­ем слу­жит то содер­жа­ние, кото­рое отра­же­но в этих раз­лич­ных фор­мах созна­ния и их поро­ди­ло, так как пси­хо­ло­ги­че­ски и мысль, и пред­став­ле­ние про­ду­ци­ру­ют­ся одним и тем же ап­паратом выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти и внешне могут во­обще быть нераз­ли­чи­мы. На это ука­зы­вал еще Гегель, отме­чавший, что раз­ни­цу меж­ду фор­ма­ми пред­став­ле­ния и фор­мами рас­су­доч­ной дея­тель­но­сти уло­вить не так-то лег­ко, осо­бен­но если речь идет о рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ни­ях — о боге, бла­ге и т. д. Пред­став­ле­ние, по Геге­лю, весь­ма часто выра­жа­ет­ся в несвой­ствен­ной, неадек­ват­ной ему фор­ме «поня­тия», не будучи тако­вым по суще­ству, по содер­жа­нию.

Как же, на наш взгляд, пони­мал раз­ли­чие меж­ду пред­ставлением и мыш­ле­ни­ем Маркс?

Насколь­ко мож­но судить по тек­сту «К кри­ти­ке», «Капита­ла» и «Тео­рий при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти», сле­ду­ю­щим обра­зом:

Реаль­ный инди­вид все­гда выра­ба­ты­ва­ет в сво­ей го­лове неко­то­рое прак­ти­че­ски необ­хо­ди­мое и прак­ти­че­ски доста­точ­ное для него осо­зна­ние бли­жай­ших усло­вий сво­его дей­ство­ва­ния, внут­ри кото­рых он нахо­дит­ся в силу обще­ствен­но­го раз­де­ле­ния тру­да. Общ­ность этих усло­вий для цело­го ряда, клас­са пред­став­ле­ний.

Пред­став­ле­ние, играя роль прак­ти­че­ско­го тре­бо­ва­ния, кото­рое предъ­яв­ля­ет­ся к инди­ви­ду сово­куп­но­стью усло­вий, в кото­рые он, неза­ви­си­мо от его воли, постав­лен, вмес­те с тем есть не что иное, как отра­же­ние бли­жай­ших усло­вий его дея­тель­но­сти, без­раз­лич­но, в какой субъ­ек­тив­ной фор­ме обре­та­ет­ся в его голо­ве это отра­же­ние — в фор­ме ли худо­же­ствен­но-рели­ги­оз­но­го обра­за или в виде абстракт­ных мак­сим «прак­ти­че­ско­го разу­ма», т. е. в абстракт­но-ре­­че­вой, внешне-поня­тий­ной фор­ме. Послед­нее не важ­но, и к делу пря­мо­го отно­ше­ния не име­ет.

Важ­но, что пред­став­ле­ние фик­си­ру­ет лишь те сто­ро­ны, свой­ства пред­ме­та, кото­рые пред­став­ля­ют для инди­ви­да непо­сред­ствен­но-прак­ти­че­ский инте­рес, те свой­ства и сто­роны, с кото­ры­ми инди­вид непо­сред­ствен­но-прак­ти­че­ски стал­ки­ва­ет­ся и вза­и­мо­дей­ству­ет. Пред­став­ле­ние поэто­му все­гда огра­ни­че­но харак­те­ром и сте­пе­нью раз­де­ле­ния тру­да. Это, во-пер­вых.

Во-вто­рых: пред­став­ле­ние, явля­ясь непо­сред­ствен­но прак­ти­че­ским осо­зна­ни­ем усло­вий дея­тель­но­сти, все­гда без­ого­во­роч­но отож­деств­ля­ет пред­мет с той его сто­ро­ны, с какой он явля­ет­ся усло­ви­ем тру­да, — с пред­ме­том в‑себе, т. е. без како­го бы то ни было отно­ше­ния к запро­сам и изме­ня­ю­щей дея­тель­но­сти субъ­ек­та.

Пред­став­ле­ние фик­си­ру­ет пред­мет в его непо­сред­ствен­ном отно­ше­нии к прак­ти­че­ско­му субъ­ек­ту, т. е. в его про­из­вод­ных от пред­ме­та, во-пер­вых, и от субъ­ек­та, во- вто­рых, свой­ствах, про кото­рые поэто­му нель­зя ска­зать, явля­ют­ся ли они при­над­ле­жа­щи­ми толь­ко пред­ме­ту, объ­ек­ту, или же суще­ствен­но зави­сят от той дея­тель­но­сти, кото­рая при­ло­же­на субъ­ек­том. Т. е. свой­ства пред­ме­та, фик­си­ру­е­мые пред­став­ле­ни­ем, все­гда носят на себе <печать> субъ­ек­тив­ной дея­тель­но­сти.

Пред­став­ле­ние же все­гда, как пра­ви­ло, отож­деств­ля­ет себя с пред­ме­том, не усмат­ри­вая в себе меры сво­ей соб­ственной субъ­ек­тив­ной дея­тель­но­сти, как прак­ти­че­ски мате­ри­аль­ной, так и духов­ной, пред­став­ли­ва­ю­щей. Пред­ставление о пред­ме­те все­гда неиз­беж­но при­ни­ма­ет­ся прак­тическим инди­ви­дом за нечто рав­ное пред­ме­ту, за пред­мет пред­став­ле­ния, и в таком виде пре­крас­но ему слу­жит на прак­ти­ке. Разу­ме­ет­ся, до поры до вре­ме­ни, так как новые фор­мы прак­ти­ки порож­да­ют и новые, соот­вет­ству­ю­щие им пред­став­ле­ния, стал­ки­ва­ю­щи­е­ся враж­деб­но со ста­ры­ми.

Так или ина­че, пред­став­ле­ние, неиз­беж­но вырастаю­щее внут­ри прак­ти­че­ско­го вза­и­мо­дей­ствия инди­ви­да с пред­ме­том, отож­деств­ля­ет некри­ти­че­ским обра­зом пред­мет как он есть сам по себе и пред­мет как усло­вие субъек­тивной дея­тель­но­сти, отно­ся к пред­ме­ту все опре­де­ле­ния, накла­ды­ва­е­мые субъ­ек­том.

И весь­ма обыч­но и зако­но­мер­но такое поло­же­ние, ког­да пред­став­ле­ние, регу­ли­ру­ю­щее дея­тель­ность, всту­па­ет в про­ти­во­ре­чие с внут­рен­ней зако­но­мер­но­стью пред­ме­та само­го по себе. Маркс пре­крас­но иллю­стри­ру­ет подоб­ное поло­же­ние на при­ме­ре прак­ти­че­ско­го созна­ния товаро­производителей, созна­ния, кото­рое неиз­беж­но про­из­во­дит фети­шист­ское пред­став­ле­ние о свой­ствах пред­ме­тов, по­падающих в про­цесс товар­но­го про­из­вод­ства, о свой­ствах, рож­да­ю­щих­ся в нем.

«Их ум, их созна­ние (това­ро­вла­дель­цев. — Э. И.) вовсе не дол­жен знать, чем в дей­стви­тель­но­сти опре­де­ля­ет­ся сто­и­мость их това­ров, или их про­дук­ты как сто­и­мо­сти; для него это­го не тре­бу­ет­ся. Они постав­ле­ны в такие отноше­ния, кото­рые опре­де­ля­ют их ум так, что им это­го вовсе не нуж­но знать. Каж­дый может упо­треб­лять день­ги как день­ги, не зная, что такое день­ги. Эко­но­ми­че­ские кате­го­рии от­ражаются в созна­нии очень пре­врат­но»[2].

Здесь вскрыт вооб­ще меха­низм, фор­ми­ру­ю­щий «прак­тическое созна­ние», рели­ги­оз­но-худо­же­ствен­но-прак­ти­че­ски-духов­ное осво­е­ние мира, отра­же­ние его в необ­хо­ди­­мо-прак­ти­че­ски скла­ды­ва­ю­щем­ся созна­нии дея­тель­но­го инди­ви­да, меха­низм порож­де­ния пред­став­ле­ний, фиксиру­ющих толь­ко те свой­ства пред­ме­та, кото­рые высту­па­ют в пред­ме­те как непо­сред­ствен­но важ­ные усло­вия его субъ­ективной дея­тель­но­сти, свой­ства, кото­рые он сам в значи­тельной мере созда­ет, а затем некри­ти­че­ски при­пи­сы­ва­ет пред­ме­ту «в себе», фети­ши­зи­руя, таким обра­зом, про­дукт сво­ей соб­ствен­ной субъ­ек­тив­ной дея­тель­но­сти, отождест­вляя свое субъ­ек­тив­ное пред­став­ле­ние с пред­ме­том, и не давая, есте­ствен­но, объ­ек­тив­но­го отра­же­ния пред­ме­та, по­нимания пред­ме­та таким, каков он есть без отно­ше­ния к де­ятельности и вырас­та­ю­ще­му на ее осно­ве пред­став­ле­нию.

Послед­нее, т. е. объ­ек­тив­но-науч­ное изоб­ра­же­ние пред­мета спо­соб­но дать толь­ко тео­ре­ти­че­ское созна­ние тех же усло­вий дея­тель­но­сти, вскры­ва­ю­щее необ­хо­ди­мость по­рождения самих пред­став­ле­ний, пока­зы­вая их объектив­ную осно­ву как в пред­ме­те, так и в объ­ек­тив­ном харак­те­ре дея­тель­но­сти, изме­ня­ю­щей пред­мет, — в усло­ви­ях, детер­минирующих самое эту дея­тель­ность, а вме­сте с нею и со­ответствующие пред­став­ле­ния.

Есте­ствен­но, что мыс­ля­щее рас­смот­ре­ние пред­ме­та не может совер­шать­ся в отры­ве от пред­став­ле­ний. Напро­тив, мыш­ле­ние и есть не что иное, как про­цесс пере­ра­бот­ки пред­став­ле­ний, про­цесс выяв­ле­ния необ­хо­ди­мых свя­зей в мате­ри­а­ле, достав­ля­е­мом мыш­ле­нию пред­став­ле­ни­ем. Но мыш­ле­ние не есть про­сто фор­маль­ная обра­бот­ка представ­ления, не есть пере­сказ в абстракт­но-рас­су­доч­ных фор­мах, в «поня­ти­ях» того, что откры­то пред­став­ле­нию.

Под­верг­ну­тое толь­ко такой обра­бот­ке, пред­став­ле­ние оста­ет­ся пред­став­ле­ни­ем, а не воз­вы­ша­ет­ся в фор­му мыс­ли. Соот­вет­ствен­но, абстракт­ные фор­мы, в кото­рых пере­сказано, опи­са­но пред­став­ле­ние, еще не есть поня­тие, а все­го-навсе­го знак пред­став­ле­ния, сло­вес­но-рече­вая фор­ма пред­став­ле­ния, кото­рую, вооб­ще гово­ря, отли­чить с се внеш­ней сто­ро­ны от мыс­ли, от поня­тия попро­сту невоз­можно вне кон­тек­ста.

Это сме­ше­ние двух по суще­ству раз­лич­ных, а по фор­ме нераз­ли­чи­мых спо­со­бов духов­но­го осво­е­ния мира чело­веком, чело­ве­че­ской голо­вой, у Марк­са слу­жит пред­ме­том осо­бо­го ана­ли­за. И раз­ли­че­ние, кото­рое он здесь устанав­ливает, явля­ет­ся одним из основ­ных прин­ци­пов исследо­вания исто­рии полит­эко­но­мии, как нау­ки. Так, ана­ли­зи­руя уче­ние А. Сми­та, Маркс ука­зы­ва­ет:

«… Смит, с одной сто­ро­ны, пере­да­ет мыс­ли аген­та капи­талистического про­из­вод­ства и пред­став­ля­ет вещи в том виде, как они кажут­ся это­му послед­не­му, как они им по­нимаются и опре­де­ля­ют его прак­ти­че­скую дея­тель­ность и как на самом деле они про­ис­хо­дят, судя по внеш­но­сти, в то вре­мя как, с дру­гой сто­ро­ны, он откры­ва­ет места­ми более глу­бо­кую связь…»[3].

Ана­лиз Марк­са, вскры­ва­ю­щий толь­ко объ­ек­тив­ные свя­зи пред­ме­та полит­эко­но­ми­че­ско­го иссле­до­ва­ния, пред­ставляет собою после­до­ва­тель­но науч­ный, тео­ре­ти­че­ский ана­лиз, не остав­ля­ю­щий без обра­бот­ки мыс­лью ни одно­го пред­став­ле­ния в стро­гом смыс­ле это­го сло­ва, воспроизво­дящий в мыс­ли ту необ­хо­ди­мость, кото­рая свя­зы­ва­ет объ­ективно все кате­го­рии капи­та­ли­сти­че­ско­го про­из­вод­ства в одно целое, в орга­низм, и отли­ча­ет­ся от отра­же­ния того же пред­ме­та в пред­став­ле­нии, фик­си­ру­ю­щем раз­роз­нен­ные, а если и свя­зан­ные, то не систе­ма­ти­че­ски, опре­де­ле­ния.

Если пред­став­ле­ние ста­вит раз­лич­ные опре­де­ле­ния пред­ме­та в связь, име­ю­щую суще­ствен­но субъ­ек­тив­ный харак­тер, то мыш­ле­ние в про­цес­се уста­нов­ле­ния объ­ек­тив­­но-необ­хо­ди­мо­го един­ства мно­го­раз­лич­ных опре­де­ле­ний, дает, как итог, изоб­ра­же­ние объ­ек­тив­но-необ­хо­ди­мой свя­зи, про­ни­ка­ю­щей все явле­ния, дан­ные в пред­став­ле­нии.

Оста­но­вим­ся теперь подроб­нее на соот­но­ше­нии «прак­ти­че­ско­го созна­ния» — пред­став­ле­ния» — и тео­ре­ти­че­ско­го мыш­ле­ния, дви­жу­ще­го­ся в поня­ти­ях.

Это, разу­ме­ет­ся, не два прин­ци­пи­аль­но отлич­ных по сво­е­му источ­ни­ку спо­со­ба позна­ния, как их изоб­ра­жа­ет Кант. Напро­тив, это лишь раз­лич­ные сту­пе­ни одно­го про­цес­са — про­цес­са отра­же­ния созна­ни­ем чело­ве­ка усло­вий его мате­ри­аль­но-прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти.

Прак­ти­че­ский и тео­ре­ти­че­ский разум не так уж дале­ки друг от дру­га, хотя раз­ли­чие меж­ду ними и не выду­ма­но немец­кой иде­а­ли­сти­че­ской фило­со­фи­ей, а реаль­но суще­ству­ет, по вре­ме­нам даже всту­пая в анта­го­ни­сти­че­ское отно­ше­ние. Так, для аген­тов капи­та­ли­сти­че­ско­го про­из­вод­ства тео­ре­ти­ко-науч­ное, мыс­ля­щее пони­ма­ние усло­вий сво­ей дея­тель­но­сти, вооб­ще гово­ря, излишне в силу сво­ей прак­ти­че­ской бес­по­лез­но­сти. С дру­гой сто­ро­ны, совер­шен­но ясно (так, кажет­ся, шутил Либ­к­нехт), что Маркс, поняв­ший всю струк­ту­ру капи­та­ли­сти­че­ско­го про­из­вод­ства, вряд ли ока­зал­ся бы в роли руко­во­ди­те­ля капи­та­ли­сти­че­ско­го пред­при­я­тия более удач­ли­вым дея­те­лем, чем орди­нар­ные бур­жуа, не обре­ме­нен­ные гру­зом тео­ре­ти­че­ско­го пони­ма­ния усло­вий накоп­ле­ния, а руко­во­дя­щи­е­ся чисто «прак­ти­че­ской смет­кой», осно­вы­ва­ю­щей­ся на фети­шист­ских пред­став­ле­ни­ях об усло­ви­ях «само­воз­рас­та­ния сто­и­мо­сти», жиз­ни капи­та­ла. Бур­жуа-капи­та­лист поэто­му со сво­ей точ­ки зре­ния по пра­ву смот­рит на тео­рию как на празд­ное и бес­по­лез­ное, а при опре­де­лен­ных усло­ви­ях — уже и как на пря­мо вред­ное заня­тие.

Но, с дру­гой сто­ро­ны, в пери­од вос­хож­де­ния бур­жу­а­зии как клас­са общее тео­ре­ти­че­ское пони­ма­ние усло­вий роста капи­та­ла для нее ока­зы­ва­ет­ся прак­ти­че­ски необ­хо­ди­мым, ока­зы­ва­ет­ся име­ю­щим зна­че­ние так­же и «прак­ти­че­ско­го разу­ма» (Смит, Рик­кар­до, физио­кра­ты). Это свя­за­но с необ­хо­ди­мо­стью под­ве­сти тео­ре­ти­че­скую базу под обще­го­су­дар­ствен­ное зако­но­да­тель­ство. Нетруд­но усмот­реть пря­мую связь тео­рии Рик­кар­до — Сми­та с той борь­бой на попри­ще зако­но­да­тель­ства, кото­рую вела англий­ская бур­жу­а­зия в пар­ла­мен­те и прес­се за обес­пе­че­ние сво­их общеклас­со­вых исто­ри­че­ских инте­ре­сов. Эта борь­ба и яви­лась той осно­вой, на кото­рой тео­ре­ти­че­ская мысль бур­жу­а­зии достиг­ла <успе­ха> в обла­сти полит­эко­но­мии.

Реше­на зада­ча — и инте­рес бур­жу­а­зии к тео­ре­ти­че­ским вопро­сам исчез. Прак­ти­че­ский разум, вопло­щен­ный в поверх­ност­ных пред­став­ле­ни­ях, вошел в свои закон­ные узко­прак­ти­че­ские гра­ни­цы, став сна­ча­ла индиф­фе­рент­ным и бес­плод­ным в тео­ре­ти­че­ском отно­ше­нии, а затем — с ростом про­ле­та­ри­а­та — и пря­мо анта­го­ни­стич­ным «тео­ре­ти­че­ско­му разу­му». Вуль­гар­ная эко­но­мия, как извест­но, уже ни на йоту не воз­вы­ша­ет­ся над при­выч­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми отдель­ных аген­тов про­из­вод­ства, явля­ясь про­сто их пере­ска­зом в науч­ной тер­ми­но­ло­гии, а отнюдь не нау­кой. Кате­го­рии, науч­ные поня­тия в ней уже дви­же­ния не совер­ша­ют. Их место заня­ли тер­ми­ны, обо­зна­ча­ю­щие при­выч­ные пред­став­ле­ния.

Общие усло­вия роста капи­та­ла ста­ли в одно и то же вре­мя и в одном и том же отно­ше­нии так­же усло­ви­я­ми и борь­бы про­ле­та­ри­а­та про­тив капи­та­ла, общи­ми усло­ви­я­ми само­уни­что­же­ния капи­та­ли­сти­че­ско­го про­из­вод­ства в рево­лю­ции. Это яви­лось объ­ек­тив­ной осно­вой рас­хож­де­ния и анта­го­низ­ма тео­ре­ти­че­ско­го и прак­ти­че­ско­го разу­ма, осно­вой невоз­мож­но­сти раз­ви­тия тео­ре­ти­че­ской полит­эко­но­мии как бур­жу­аз­ной.

И напро­тив, науч­ная тео­рия ста­ла един­ствен­но воз­мож­ным прак­ти­че­ским разу­мом под­ни­ма­ю­ще­го­ся про­ле­та­ри­а­та». (Это, конеч­но, не зна­чит, что тео­рия Марк­са пря­мо сов­па­да­ет с «прак­ти­че­ским разу­мом», с пред­став­ле­ни­я­ми об усло­ви­ях сво­ей жиз­ни в голо­ве отдель­но­го про­ле­та­рия, как аген­та капи­та­ли­сти­че­ско­го про­из­вод­ства; она отно­сит­ся к послед­не­му так, как вооб­ще созна­тель­но-тео­ре­ти­че­ское выра­же­ние к бес­со­зна­тель­но-сти­хий­но­му пред­став­ле­нию.)

Сле­до­ва­тель­но, соот­но­ше­ние непо­сред­ствен­но-прак­ти­че­ско­го, сти­хий­но-порож­да­ю­ще­го­ся созна­ния, пред­став­ле­ния, к тео­ре­ти­че­ско­му, науч­но-логи­че­ско­му, т. е. к мыс­ля­ще­му пони­ма­нию в стро­гом смыс­ле сохра­ня­ет­ся как все­об­щее гно­сео­ло­ги­че­ское отно­ше­ние, раз­ли­че­ние, несмот­ря на то, что уни­что­жа­ет­ся клас­со­во-анта­го­ни­сти­че­ская фор­ма про­яв­ле­ния это­го гно­сео­ло­ги­че­ско­го раз­ли­чия. Тео­ре­ти­че­ское, логи­че­ски-мыс­лен­ное отра­же­ние прак­ти­че­ски-мате­ри­аль­ных усло­вий дея­тель­но­сти чело­ве­ка оста­ет­ся осо­бен­ной сфе­рой дея­тель­но­сти, нау­кой в стро­гом смыс­ле, как отра­же­ни­ем пред­ме­та «в себе», отра­же­ни­ем, очи­щен­ном от субъ­ек­тив­но­сти, все­гда при­сут­ству­ю­щей в пред­став­ле­нии как его необ­хо­ди­мый момент.

Тео­ре­ти­че­ское рас­смот­ре­ние пред­ме­та мыш­ле­ни­ем, совер­ша­ясь на осно­ве пред­став­ле­ния, явля­ясь про­цес­сом его пере­ра­бот­ки в фор­му поня­тия, высту­па­ет таким обра­зом, как про­цесс рас­кры­тия объ­ек­тив­ной, необ­хо­ди­мой свя­зи, про­ни­ка­ю­щей отдель­ные сто­ро­ны пред­ме­та, откры­ва­е­мые созна­нию в пред­став­ле­нии; т. е. мыш­ле­ние име­ет сво­им спе­ци­фи­че­ским пред­ме­том необ­хо­ди­мость, скры­тую в явле­нии, сущ­ность, состав­ля­ю­щую осно­ву явле­ний, фик­си­ру­е­мых пред­став­ле­ни­ем. (Здесь мож­но оста­но­вить­ся на геге­лев­ской мисти­фи­ка­ции это­го отно­ше­ния мыс­ли к пред­став­ле­нию, изоб­ра­жа­ю­щей сущ­ность явле­ний как фено­ме­нов созна­ния, как «пред­став­ле­ний», иде­а­ли­сти­че­ски интер­пре­ти­ру­е­мых в виде логи­че­ской, чисто духов­ной необ­хо­ди­мо­сти сле­до­ва­ния явле­ний как фено­ме­нов духа.)

Далее. Соот­но­ше­ние мыс­ли и пред­став­ле­ния как двух сту­пе­ней углуб­ле­ния позна­ния в пред­мет и отно­ше­ние их обо­их к прак­ти­ке, как, с одной сто­ро­ны, исход­ной и конеч­ной точ­ки дви­же­ния позна­ния, и как все­об­щей фор­мы чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти.

Прак­ти­че­ское созна­ние, как момент прак­ти­ки в ее все­об­щей фор­ме, вклю­ча­ю­щей в себя созна­ние. Тео­ре­ти­че­ское мыш­ле­ние, как осо­бен­ная сфе­ра дея­тель­но­сти, как круг, сопри­ка­са­ю­щий­ся с прак­ти­кой толь­ко в одной точ­ке (ленин­ский образ, «Фило­соф­ские тет­ра­ди»).

Про­тив вуль­га­ри­за­ции вопро­са о мыш­ле­нии, изобража­ющей мыш­ле­ние как нечто, сле­ду­ю­щее пас­сив­но за «прак­тикой» в абсо­лют­ном смыс­ле, — ср. Ленин про­тив экономи­стов, «Что делать?».

Примечания

[1] Маркс К. Вве­де­ние. К кри­ти­ке поли­ти­че­ской эко­но­мии.

[2] Маркс К. Тео­рии при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти

[3] Там же

Scroll to top