МАТЕРИАЛИЗМ ВОИНСТВУЮЩИЙ — ЗНАЧИТ ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ

Эвальд Ильенков

«При­зна­ет ли рефе­рент, что фило­со­фия марк­сиз­ма есть диа­лек­ти­че­ский мате­ри­а­лизм?» — настой­чи­во тре­бо­вал пря­мо­го отве­та от Бог­да­но­ва Ленин в один из май­ских дней 1908 года, реши­тель­но под­чер­ки­вая два клю­че­вых сло­ва. Не про­сто «мате­ри­а­лизм», ибо мате­ри­а­лизм без диа­лек­ти­ки в совре­мен­ных усло­ви­ях будет не столь­ко «сра­жа­ю­щим­ся», сколь­ко сра­жа­е­мым, а диа­лек­ти­ка без мате­ри­а­лиз­ма неиз­беж­но пре­вра­ща­ет­ся в чисто сло­вес­ное искус­ство выво­ра­чи­ва­ния наизнан­ку обще­при­ня­тых поня­тий, утвер­жде­ний, тер­ми­нов, издав­на извест­ное под име­нем софи­сти­ки. И толь­ко мате­ри­а­ли­сти­че­ская диа­лек­ти­ка, толь­ко диа­лек­ти­че­ский мате­ри­а­лизм, толь­ко орга­ни­че­ское соеди­не­ние диа­лек­ти­ки с мате­ри­а­лиз­мом воору­жа­ют мыш­ле­ние спо­соб­но­стью и уме­ни­ем стро­ить объ­ек­тив­но-истин­ный образ окру­жа­ю­ще­го мира, спо­соб­но­стью и уме­ни­ем пере­де­лы­вать этот мир в согла­сии с объ­ек­тив­ны­ми зако­но­мер­но­стя­ми и тен­ден­ци­я­ми его соб­ствен­но­го раз­ви­тия. В этом и заклю­ча­лась стерж­не­вая мысль все­го ленин­ско­го пони­ма­ния фило­со­фии, кото­рую он после­до­ва­тель­но раз­во­ра­чи­вал в гла­вах сво­ей гени­аль­ной кни­ги.

Зна­че­ние «Мате­ри­а­лиз­ма и эмпи­рио­кри­ти­циз­ма» для исто­рии наше­го сто­ле­тия отнюдь не исчер­пы­ва­ет­ся тем, что тут раз и навсе­гда был поло­жен конец «одной реак­ци­он­ной фило­со­фии» и ее пре­тен­зи­ям на роль «фило­со­фии совре­мен­но­го есте­ство­зна­ния» и «всей совре­мен­ной нау­ки». Гораз­до важ­нее то обсто­я­тель­ство, что в ходе поле­ми­ки с нею Ленин чет­ко обри­со­вал свое — пози­тив­ное — пони­ма­ние всех реша­ю­щих про­блем, постав­лен­ных перед марк­сист­ской фило­со­фи­ей собы­ти­я­ми совре­мен­ной эпо­хи — эпо­хи гран­ди­оз­ных рево­лю­ций во всех сфе­рах чело­ве­че­ской жиз­ни — и в эко­но­ми­ке, и в поли­ти­ке, и в нау­ке, и в тех­ни­ке, — вез­де, ясно и кате­го­ри­че­ски сфор­му­ли­ро­вав фун­да­мен­таль­ные прин­ци­пы реше­ния этих про­блем, обри­со­вав логи­ку под­хо­да к их реше­нию. Необ­хо­ди­мо было чет­ко, ясно, недву­смыс­лен­но ска­зать и пар­тии, и стране, и все­му меж­ду­на­род­но­му рабо­че­му дви­же­нию, что имен­но боль­ше­визм как стра­те­ги­че­ская и так­ти­че­ская линия в рево­лю­ции име­ет сво­им тео­ре­ти­че­ским осно­ва­ни­ем фило­со­фию Марк­са и Энгель­са, и имен­но поэто­му боль­ше­визм явля­ет­ся пря­мым про­дол­же­ни­ем дела осно­во­по­лож­ни­ков марк­сиз­ма и в обла­сти поли­ти­ки, и в обла­сти поли­ти­че­ской эко­но­мии, и в обла­сти фило­со­фии.

На этом при­хо­дит­ся наста­и­вать по той при­чине, что содер­жа­ние этой остро­по­ле­ми­че­ской рабо­ты ино­гда интер­пре­ти­ру­ет­ся слиш­ком узко и одно­бо­ко и тем самым невер­но. И не толь­ко откры­ты­ми вра­га­ми рево­лю­ци­он­но­го марк­сиз­ма, а и неко­то­ры­ми его «дру­зья­ми». Так, Роже Гаро­ди (и не он один и не он пер­вый) в сво­ей книж­ке «Ленин» снис­хо­ди­тель­но при­зна­ет за «Мате­ри­а­лиз­мом и эмпи­рио­кри­ти­циз­мом» заслу­гу изло­же­ния азов мате­ри­а­лиз­ма вооб­ще, для марк­сист­ско­го мате­ри­а­лиз­ма совер­шен­но-де неспе­ци­фич­ных и яко­бы не име­ю­щих пря­мо­го отно­ше­ния к «диа­лек­ти­ке», и толь­ко. «Диа­лек­ти­кой», соглас­но Гаро­ди, Ленин стал впер­вые буд­то бы инте­ре­со­вать­ся лишь позд­нее — лишь в пору «Фило­соф­ских тет­ра­дей» — и тогда яко­бы изме­нил свое отно­ше­ние к мате­ри­а­лиз­му и к иде­а­лиз­му, суще­ствен­но огра­ни­чив пре­ро­га­ти­вы прин­ци­па отра­же­ния. А это уже пря­мая неправ­да и по отно­ше­нию к ленин­ско­му пони­ма­нию диа­лек­ти­ки.

На это при­хо­дит­ся ска­зать, что сво­е­го отно­ше­ния к иде­а­лиз­му Ленин нико­гда не менял. Иде­а­лизм в его гла­зах все­гда был и оста­вал­ся смер­тель­ным вра­гом и рево­лю­ци­он­но­го дви­же­ния и науч­но­го про­грес­са, и вра­гом тем более опас­ным, чем тща­тель­нее он мас­ки­ру­ет­ся под дру­га и союз­ни­ка.

Суть иде­а­лиз­ма оста­ет­ся одной и той же — без­раз­лич­но, свя­зы­ва­ет­ся ли он с «богом», или «абсо­лют­ным духом», «ком­плек­сом ощу­ще­ний», или систе­мой форм «соци­аль­но-орга­ни­зо­ван­но­го опы­та». В любом слу­чае это «ком­плекс идей, порож­ден­ных тупой при­дав­лен­но­стью чело­ве­ка и внеш­ней при­ро­дой и клас­со­вым гне­том, — идей, закреп­ля­ю­щих эту при­дав­лен­ность, усып­ля­ю­щих клас­со­вую борь­бу», — разъ­яс­нял Ленин Мак­си­му Горь­ко­му, оча­ро­ван­но­му в то вре­мя бог­да­нов­ской фило­со­фи­ей[1].

Иде­а­лизм в любом его вари­ан­те — от тео­ло­ги­че­ско­го до «пози­тив­но-науч­но­го» — Ленин все­гда ста­вил в один ряд с самы­ми отвра­ти­тель­ны­ми порож­де­ни­я­ми обще­ствен­но­го строя, осно­ван­но­го на экс­плу­а­та­ции чело­ве­ка чело­ве­ком. «Опи­ум для наро­да», «духов­ная сивуха» — это не толь­ко кра­соч­ные мета­фо­ры. Это — точ­ное и емкое выра­же­ние соци­аль­ной сути дела. «Духов­ная сивуха», точ­но так же, как сивуха вполне мате­ри­аль­ная, одур­ма­ни­ва­ет созна­ние чело­ве­ка, лиша­ет его трез­вой ясно­сти, созда­ет в его голо­ве идей­но-пси­хи­че­ский меха­низм адап­та­ции (то есть по-рус­ски — при­спо­соб­ле­ния) к любым, в том чис­ле самым нече­ло­ве­че­ским, усло­ви­ям.

Имен­но поэто­му так ярост­но нена­ви­дел ком­му­нист-рево­лю­ци­о­нер Ленин «духов­ную сиву­ху» любо­го сор­та, любой мар­ки — от сла­день­ко-хри­сти­ан­ской до «под­са­ха­рен­ной и под­кра­шен­ной» уси­ли­я­ми «бого­стро­и­те­лей» и «бого­ис­ка­те­лей».

Мно­гим и тогда (а иным и по сей день) остал­ся непо­нят­ным тот накал непри­ми­ри­мо­сти, то него­до­ва­ние, кото­рые вызвал у него кол­лек­тив­ный поход (кол­лек­тив­ный труд) База­ро­ва — Бог­да­но­ва — Луна­чар­ско­го — Бер­ма­на — Гель­фанда — Юшке­ви­ча — Суво­ро­ва «Очер­ки по фило­со­фии марк­сиз­ма», сочи­не­ние, навсе­гда пере­име­но­ван­ное им в «Очер­ки “про­тив” фило­со­фии марк­сиз­ма». Кни­га, по опре­де­ле­нию Лени­на, «неле­пая, вред­ная, фили­стер­ская, попов­ская вся, от нача­ла до кон­ца, от вет­вей до кор­ня, до Маха и Аве­на­ри­уса»[2].

Даже сре­ди бли­жай­ше­го окру­же­ния Лени­на эта его ярост­ная реак­ция воз­бу­ди­ла недо­уме­ние. «Момент кри­ти­че­ский. Рево­лю­ция идет на убыль. Сто­ит вопрос о какой-то кру­той пере­мене так­ти­ки, а в это вре­мя Ильич погру­зил­ся в Наци­о­наль­ную биб­лио­те­ку, сидит там целы­ми дня­ми и в резуль­та­те пишет фило­соф­скую кни­гу», — вспо­ми­нал впо­след­ствии, уже над гро­бом вождя рево­лю­ции, М.Н. Покров­ский[3].

Быст­ро­та, с кото­рой был напи­сан и под­го­тов­лен к печа­ти текст «Мате­ри­а­лиз­ма и эмпи­рио­кри­ти­циз­ма», и сила тео­ре­ти­че­ско­го уда­ра, как и ярост­ная, все сме­та­ю­щая с пути страст­ность лите­ра­тур­но­го сти­ля кни­ги, объ­яс­ня­ют­ся одним: в ту пору Ленин ока­зал­ся едва ли не един­ствен­ным рево­лю­ци­он­ным марк­си­стом, до кон­ца осо­зна­вав­шим все то колос­саль­ное зна­че­ние, какое име­ет и будет иметь фило­со­фия диа­лек­ти­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма для судеб соци­а­ли­сти­че­ской рево­лю­ции, соци­аль­но­го и науч­но­го про­грес­са. В том чис­ле и в первую голо­ву для дей­стви­тель­но науч­ной раз­ра­бот­ки стра­те­гии и так­ти­ки пред­сто­я­щей поли­ти­че­ской борь­бы, для кон­крет­но­го ана­ли­за всех, и преж­де все­го объ­ек­тив­ных — мате­ри­аль­ных, эко­но­ми­че­ских усло­вий ее раз­вер­ты­ва­ния.

Голо­вы, зара­жен­ные махист­ской инфек­ци­ей, для такой рабо­ты дела­ют­ся абсо­лют­но непри­год­ны­ми. Имен­но в этом заклю­чал­ся колос­саль­ный вред для рево­лю­ции этой раз­но­вид­но­сти «духов­ной сиву­хи». Все опас­но­сти этой идей­ной дивер­сии в тылы рево­лю­ци­он­но­го марк­сиз­ма не суме­ли раз­гля­деть «лиде­ры» тогдаш­ней соци­ал-демо­кра­тии, офи­ци­аль­ные «хра­ни­те­ли» тео­ре­ти­че­ско­го наслед­ства Марк­са и Энгель­са К. Каут­ский, вооб­ще к фило­со­фии рав­но­душ­ный, нима­ло не был обес­по­ко­ен тем, что его жур­нал («Нойе цайт») посте­пен­но пре­вра­щал­ся в орган про­па­ган­ды пози­ти­вист­ских пош­ло­стей, печа­тая все под­ряд, без раз­бо­ра. Пле­ха­нов же, хотя и пре­крас­но пони­мал фило­соф­скую бес­по­мощ­ность и реак­ци­он­ность взгля­дов Бог­да­но­ва и его дру­зей, не уви­дел все же глав­но­го — той реаль­ной поч­вы, в кото­рую глу­бо­ко ухо­ди­ло сво­и­ми кор­ня­ми их спе­ци­аль­но-фило­соф­ское неве­же­ство, непро­хо­ди­мой фило­соф­ской тем­но­ты гро­мад­но­го боль­шин­ства совре­мен­ных есте­ство­ис­пы­та­те­лей, вклю­чая самых круп­ных.

Мах, Оствальд, Пир­сон, Дюгем, Пуан­ка­ре, Фер­ворн, Гельм­гольц, Герц — все это были звез­ды пер­вой вели­чи­ны в небе тогдаш­не­го есте­ство­зна­ния. Это про них, а не про заштат­ных про­вин­ци­аль­ных пута­ни­ков в нау­ке Ленин счел необ­хо­ди­мым пря­мо и без вред­ной в этом слу­чае дипло­ма­тии ска­зать: «Ни еди­но­му из этих про­фес­со­ров, спо­соб­ных давать самые цен­ные рабо­ты в спе­ци­аль­ных обла­стях химии, исто­рии, физи­ки, нель­зя верить ни в еди­ном сло­ве, раз речь захо­дит о фило­со­фии. Поче­му? По той же при­чине, по кото­рой ни еди­но­му про­фес­со­ру поли­ти­че­ской эко­но­мии, спо­соб­но­му давать самые цен­ные рабо­ты в обла­сти фак­ти­че­ских, спе­ци­аль­ных иссле­до­ва­ний, нель­зя верить ни в одном сло­ве, раз речь захо­дит об общей тео­рии поли­ти­че­ской эко­но­мии. Ибо эта послед­няя — такая же пар­тий­ная нау­ка в совре­мен­ном обще­стве, как и гно­сео­ло­гия»[4].

Ост­рая и бес­по­щад­но-откро­вен­ная кон­ста­та­ция это­го фак­та — вот в чем было реша­ю­щее пре­иму­ще­ство ленин­ско­го ана­ли­за фено­ме­на махиз­ма-бог­да­нов­щи­ны перед пле­ха­нов­ской кри­ти­кой.

Пле­ха­нов пони­мал, что «осо­бен­ный вред гро­зят при­не­сти нам такие фило­соф­ские уче­ния, кото­рые, будучи иде­а­ли­сти­че­ски­ми по все­му сво­е­му суще­ству, в то же вре­мя выда­ют себя за послед­нее сло­во есте­ство­зна­ния…»[5]

В этом он на сто про­цен­тов был прав. И Ленин был совер­шен­но согла­сен с тем, что «за послед­нее сло­во есте­ство­зна­ния» махи­сты выда­ют свою фило­со­фию не по пра­ву, что это иллю­зия, само­об­ман и дема­го­гия чистей­шей воды.

Но иллю­зия — увы — дале­ко не бес­поч­вен­ная. Иллю­зия того же само­го сор­та, что и все осталь­ные нату­ра­ли­сти­че­ские иллю­зии бур­жу­аз­но­го созна­ния. Это объ­ек­тив­но-обу­слов­лен­ная види­мость, кажи­мость, в резуль­та­те кото­рой чисто соци­аль­ные (то есть исто­ри­че­ски воз­ник­шие и исто­ри­че­ски пре­хо­дя­щие) свой­ства вещей при­ни­ма­ют­ся за их есте­ствен­но­при­род­ные (пото­му и за веч­ные) каче­ства и опре­де­ле­ния самих этих вещей — за их есте­ствен­но­на­уч­ные харак­те­ри­сти­ки…

В этом — а не в пер­со­наль­ной фило­соф­ской наив­но­сти Бог­да­но­ва –сила иллю­зии, во власть кото­рой он попал. Это­го Пле­ха­нов не уви­дел. Это уви­дел толь­ко Ленин.

Рос­сий­ские — и отнюдь не толь­ко рос­сий­ские — уче­ни­ки Маха все­рьез вери­ли, что их фило­со­фия — это и есть «фило­со­фия совре­мен­но­го есте­ство­зна­ния», «есте­ство­зна­ния XX века», и вооб­ще «нау­ки нашей эпо­хи», «всей совре­мен­ной нау­ки», что ее отли­ча­ют от «орто­док­саль­но-пле­ха­нов­ской» имен­но «мето­ды точ­ной или, так назы­ва­е­мой, “поло­жи­тель­ной” нау­ки» (это все сло­ва из «Очер­ков по (!) фило­со­фии марк­сиз­ма»).

Поэто­му они и виде­ли свою зада­чу в том, что­бы пере­ори­ен­ти­ро­вать рево­лю­ци­он­ный марк­сизм на «есте­ствен­но­на­уч­ный метод» и на его при­ме­не­ние к ана­ли­зу соци­аль­ных явле­ний.

«У Маха мно­го­му мож­но научить­ся. А в наше бур­ное вре­мя, в нашей зали­той кро­вью стране осо­бен­но доро­го то, чему он учит все­го боль­ше: спо­кой­ная неуклон­ность мыс­ли, стро­гий объ­ек­ти­визм мето­да, бес­по­щад­ный ана­лиз все­го при­ня­то­го на веру, бес­по­щад­ное истреб­ле­ние всех идо­лов мыс­ли», — на каж­дом шагу декла­ми­ру­ет Бог­да­нов со сво­и­ми дру­зья­ми.

Поэто­му какой бы фор­маль­но-без­упреч­ной ни была пле­ха­нов­ская кри­ти­ка махиз­ма как тер­ми­но­ло­ги­че­ски пере­оде­то­го берк­ли­ан­ства, она на Бог­да­но­ва и его почи­та­те­лей не про­из­во­ди­ла ров­но ника­ко­го впе­чат­ле­ния. С неко­то­рых пор они ста­ли все­рьез верить в то, что все напи­сан­ное на эту тему Марк­сом и Энгель­сом пред­став­ля­ет собою «семан­ти­че­ски-неточ­ное» выра­же­ние их соб­ствен­ной фило­со­фии. Все выска­зы­ва­ния Марк­са и Энгель­са «устарели»-де, пото­му что они выра­же­ны на уста­рев­шем язы­ке, в лек­си­коне той фило­соф­ской тра­ди­ции, в атмо­сфе­ре кото­рой фор­ми­ро­ва­лось в моло­до­сти их мыш­ле­ние. Все это-де про­сто-напро­сто сло­вес­ный сор в их насле­дии — «сло­вес­ные побря­куш­ки» геге­лев­ско-фей­ер­ба­хи­ан­ско­го пусто­сло­вия, и не боль­ше. Так они пишут и про «мате­рию», и про «про­ти­во­ре­чие».

От все­го это­го сло­вес­но­го сора нуж­но поэто­му «под­лин­ную» фило­со­фию Марк­са и Энгель­са очи­стить, а ее «раци­о­наль­ное зер­но» изло­жить на язы­ке совре­мен­ной нау­ки — в тер­ми­но­ло­гии Маха, Остваль­да, Пир­со­на, Пуан­ка­ре и дру­гих кори­фе­ев совре­мен­но­го есте­ство­зна­ния. Все, что там «науч­но», будет-де сохра­не­но. Пле­ха­нов же с этой точ­ки зре­ния выгля­дел как ретро­град, не жела­ю­щий при­ни­мать во вни­ма­ние успе­хи и дости­же­ния совре­мен­но­го есте­ство­зна­ния и те науч­ные мето­ды, с помо­щью кото­рых эти успе­хи дости­га­ют­ся, — как кон­сер­ва­тор, упря­мо мари­ну­ю­щий уста­рев­шие сло­вес­ные фети­ши. Свою фило­со­фию махи­сты и изоб­ра­жа­ли как кри­ти­че­ски («эмпи­рио­кри­ти­че­ски») очи­щен­ную от сло­вес­но­го сора «под­лин­ную» фило­со­фию Марк­са и Энгель­са.

Эта дема­го­гия про­из­во­ди­ла впе­чат­ле­ние на фило­соф­ски не под­го­тов­лен­но­го чита­те­ля, тем более что это было не созна­тель­ной дема­го­ги­ей, а пло­дом при­ят­но­го само­об­ма­на, само­обо­льще­ния «глу­пи­стов» от фило­со­фии, как назвал их Ленин.

Раз­об­ла­чая эту их иллю­зию, «Вл. Ильин» про­ти­во­по­ста­вил ей после­до­ва­тель­но марк­сист­ское пони­ма­ние того реаль­но­го отно­ше­ния, в кото­ром сто­ит фило­со­фия вооб­ще к раз­ви­тию есте­ство­зна­ния и наук исто­ри­че­ско­го цик­ла.

Преж­де все­го он уста­нав­ли­ва­ет: не все­му тому, что гово­рит­ся и пишет­ся от име­ни «совре­мен­ной нау­ки», мож­но и нуж­но сле­по верить. От мно­го­го из того сама же нау­ка зав­тра и отка­жет­ся, поста­вив «фило­со­фию» в нелов­кое поло­же­ние. Лег­ко­ве­рие тут — в деле «фило­соф­ско­го обоб­ще­ния дан­ных совре­мен­ной нау­ки» — совер­шен­но про­ти­во­по­ка­за­но для серьез­ной фило­со­фии.

Осо­бен­но же осто­рож­но сле­ду­ет отно­сить­ся ко все­му тому, что дума­ли и писа­ли есте­ство­ис­пы­та­те­ли и обще­ство­ве­ды о «логи­ке и тео­рии позна­ния» совре­мен­ной им нау­ки, — в той обла­сти, где они спе­ци­а­ли­ста­ми никак назы­вать­ся не могут. Имен­но тут — в «гно­сео­ло­гии» — как раз «ни еди­но­му сло­ву» их верить нель­зя, недо­пу­сти­мо.

Пыта­ясь сфор­му­ли­ро­вать созна­тель­но прак­ти­ку­е­мые ими в сво­ей обла­сти мето­ды и при­е­мы в общей фор­ме, они вынуж­де­ны поль­зо­вать­ся уже не сво­ей есте­ствен­но­на­уч­ной тер­ми­но­ло­ги­ей и фра­зео­ло­ги­ей, а спе­ци­аль­но-гно­сео­ло­ги­че­ской, спе­ци­аль­но-фило­соф­ской. И тут-то чаще все­го и полу­чал­ся кон­фуз, ибо даже самые круп­ные и умные из них поль­зо­ва­лись этой тер­ми­но­ло­ги­ей как диле­тан­ты, заим­ствуя ее, как пра­ви­ло, не из луч­шей и дей­стви­тель­но совре­мен­ной фило­со­фии, а из той мод­ной, пош­лой, казен­ной «про­фес­сор­ской», кото­рая счи­та­лась и почи­та­лась в их кру­гах обще­при­ня­той, «сама собой разу­ме­ю­щей­ся»…

Так и рож­да­лось явле­ние, на пер­вый взгляд «невоз­мож­ное»: бле­стя­щий и про­грес­сив­ней­ший в сво­ей обла­сти физик (химик, био­лог, элек­тро­тех­ник и т. д.), и он же — мел­кий, пош­лый и реак­ци­он­ней­ший гно­сео­лог, фило­соф. Эрнст Мах — типич­ней­ший образ­чик тако­го пара­док­саль­но­го соче­та­ния.

Ниче­го уди­ви­тель­но­го и непо­нят­но­го в этом пара­док­се нет, ибо «вся обста­нов­ка, в кото­рой живут эти люди, оттал­ки­ва­ет их от Марк­са и Энгель­са, бро­са­ет в объ­я­тия пош­лой казен­ной фило­со­фии», и в ито­ге «на самых выда­ю­щих­ся тео­ре­ти­ках ска­зы­ва­ет­ся пол­ней­шее незна­ком­ство с диа­лек­ти­кой»[6], их неуме­ние выра­зить суть «науч­ных мето­дов» сво­ей соб­ствен­ной рабо­ты в поня­ти­ях и тер­ми­нах дей­стви­тель­но науч­ной — диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ской — гно­сео­ло­гии и логи­ки.

Это не вина есте­ство­ис­пы­та­те­лей, а их боль­шая беда. Вина же цели­ком лежит на тех спе­ци­а­ли­стах-фило­со­фах, кото­рые тот­час же под­хва­ты­ва­ют имен­но такие фило­соф­ски-некор­рект­ные выска­зы­ва­ния есте­ство­ис­пы­та­те­лей и спе­шат исполь­зо­вать их в каче­стве стро­и­тель­но­го мате­ри­а­ла для соору­же­ния сво­их фило­соф­ских кон­струк­ций, для «под­твер­жде­ния» их «науч­но­сти».

Ленин поэто­му про­во­дит чет­кую прин­ци­пи­аль­ную грань меж­ду логи­че­ски-гно­сео­ло­ги­че­ским само­со­зна­ни­ем тако­го есте­ство­ис­пы­та­те­ля и тем упо­треб­ле­ни­ем, кото­рое дела­ет из него фило­соф.

Одно дело, когда фра­зу «мате­рия исчез­ла» про­из­но­сит физик, — имен­но физик, и очень круп­ный, ее впер­вые и про­из­нес. В его устах это гно­сео­ло­ги­че­ски некор­рект­ное, фило­соф­ски-неряш­ли­вое сло­вес­ное выра­же­ние дей­стви­тель­но­го фак­та, дей­стви­тель­но­го шага впе­ред на пути позна­ния физи­че­ской реаль­но­сти, о кото­рой здесь толь­ко и идет речь. Совсем дру­гое — та же фра­за в устах под­хва­тив­ше­го ее пред­ста­ви­те­ля «про­фес­сор­ской фило­со­фии». Тут она уже не опи­са­ние (хотя бы и неточ­ное) реаль­но­го есте­ствен­но­на­уч­но­го фак­та, а выра­же­ние сто­про­цент­ной иде­а­ли­сти­че­ской фило­соф­ской лжи, иллю­зии и фик­ции, кото­рой на самом деле не соот­вет­ству­ет вооб­ще ника­кой реаль­ный факт ни в объ­ек­тив­ном мире, ни в позна­нии его.

В таком (и в любом подоб­ном) слу­чае зада­ча фило­со­фа-марк­си­ста состо­ит, по Лени­ну, в том, что­бы выявить реаль­ный факт, пло­хо и неяс­но выра­жен­ный в сло­вах есте­ство­ис­пы­та­те­ля, и выра­зить его в фило­соф­ски-кор­рект­ном, гно­сео­ло­ги­че­ски-без­упреч­ном язы­ке. Сде­лать этот факт фило­соф­ски-про­зрач­ным для само­го же есте­ство­ис­пы­та­те­ля, помочь ему осо­знать этот факт пра­виль­но.

Совсем иное отно­ше­ние Лени­на к тому спе­ци­а­ли­сту-фило­со­фу, кото­рый дела­ет свой биз­нес имен­но на неточ­но­сти, на без­за­бот­но­сти или лег­ко­ве­рии уче­но­го-нефи­ло­со­фа, на фило­соф­ской «при­бли­зи­тель­но­сти» его выра­же­ний. Это — отно­ше­ние к смер­тель­но­му вра­гу, созна­тель­но спе­ку­ли­ру­ю­ще­му на неосве­дом­лен­но­сти есте­ство­ис­пы­та­те­ля в обла­сти «гно­сео­ло­гии». Тут и тон раз­го­во­ра дру­гой.

Клей­мить тако­го есте­ство­ис­пы­та­те­ля как иде­а­ли­ста столь же неум­но и недо­стой­но, как недо­стой­но (и вред­но для рево­лю­ции) пуб­лич­но позо­рить заби­то­го и негра­мот­но­го кре­стья­ни­на, моля­ще­го «божень­ку» о нис­по­сла­нии дождя, обзы­вая его идей­ным пособ­ни­ком поме­щи­чье-бюро­кра­ти­че­ско­го строя, идео­ло­гом реак­ции. Дру­гое дело — поп. И не жал­кий дере­вен­ский попик, раз­де­ля­ю­щий с кре­стья­ни­ном его наив­ные суе­ве­рия, а поп обра­зо­ван­ный, зна­ю­щий и латынь, и сочи­не­ния Фомы Аквин­ско­го, и даже Кан­та, — поп ран­га Бер­дя­е­ва — про­фес­си­о­наль­ный враг мате­ри­а­лиз­ма и рево­лю­ции, пара­зи­ти­ру­ю­щий на неве­же­стве и суе­ве­рии.

«…Иде­а­ли­сти­че­ские фило­со­фы ловят малей­шую ошиб­ку, малей­шую неяс­ность в выра­же­нии у зна­ме­ни­тых есте­ство­ис­пы­та­те­лей, что­бы оправ­дать свою под­нов­лен­ную защи­ту фиде­из­ма»[7]. И не толь­ко ловят, а и актив­но про­во­ци­ру­ют этих есте­ство­ис­пы­та­те­лей на тако­го рода ошиб­ки. Они без­бож­но льстят им, почти­тель­но цити­руя их неосто­рож­ные заяв­ле­ния, вну­шая им мысль, буд­то любой круп­ный есте­ство­ис­пы­та­тель авто­ма­ти­че­ски явля­ет­ся и выс­шим авто­ри­те­том в фило­со­фии, в тео­рии позна­ния и в логи­ке науч­но­го позна­ния, то есть имен­но в той обла­сти, кото­рую тот зна­ет пло­хо, непро­фес­си­о­наль­но, пона­слыш­ке, с чужих слов, из вто­рых, а то и из деся­тых рук.

С радо­стью и с почте­ни­ем повто­ряя эти ошиб­ки и «неяс­но­сти в выра­же­нии», фило­соф-пози­ти­вист и созда­ет иллю­зию, буд­то не он сам же и вно­сит, актив­но внед­ря­ет их в есте­ство­зна­ние, а выно­сит, извле­ка­ет их отту­да. Ста­рый, до дна раз­об­ла­чен­ный Лени­ным и всем дав­но надо­ев­ший иллю­зи­о­нист­ский трюк, и види­мость новиз­ны при­да­ет ему толь­ко каж­дый раз зано­во изоб­ре­та­е­мая тер­ми­но­ло­гия.

Имен­но отсю­да — из стрем­ле­ния выдать неточ­ное за яко­бы точ­ное — и рож­да­ет­ся весь тот неле­пый жар­гон, кото­рым пози­ти­ви­сты XX века упор­но ста­ра­ют­ся вытес­нить и заме­нить ясную, века­ми отшли­фо­ван­ную тер­ми­но­ло­гию, воз­ник­шую в рус­ле луч­ших тра­ди­ций клас­си­че­ской фило­со­фии, на кото­рой имен­но поэто­му и пред­по­чи­та­ли выра­жать свои фило­соф­ские взгля­ды Маркс и Энгельс.

Ленин бес­по­щад­но изде­ва­ет­ся над при­стра­сти­ем пози­ти­ви­стов к изоб­ре­те­нию «новых сло­ве­чек» — всех этих «интро­ек­ций» и «прин­ци­пи­аль­ных коор­ди­на­ций», «транс­цен­зу­сов» и «эмпи­риосим­во­лов», «нота­лов», «секу­ра­лов» и «фиден­ци­а­лов». Тогда эта мане­ра толь­ко еще вхо­ди­ла (вер­нее, вво­ди­лась) в моду, но Ленин посчи­тал необ­хо­ди­мым спе­ци­аль­но с нею раз­де­лать­ся. Он пока­зал, что един­ствен­ный ее смысл в том, что­бы при­дать три­ви­аль­ным иде­а­ли­сти­че­ским пош­ло­стям вид глу­бо­ко­мыс­лия и «науч­но­сти».

Над этим не грех бы заду­мать­ся тем нынеш­ним авто­рам, кото­рые настой­чи­во ста­ра­ют­ся «обо­га­тить» лек­си­кон диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ской тео­рии позна­ния и логи­ки пло­да­ми фило­соф­ско­го сло­во­блу­дия Кар­на­па и Айе­ра, Шли­ка и Поппе­ра, — «кон­цеп­та­ми» и «дено­та­та­ми», «экс­тен­си­о­на­ла­ми» и «экс­пла­нан­ду­ма­ми», «эпи­сте­мо­ло­ги­че­ски­ми посту­ла­та­ми» и про­чи­ми «пара­диг­ма­ми», — да еще и меч­та­ют в све­те (а луч­ше ска­зать, в тем­но­те) подоб­ных «пре­циз­но-вери­фи­ци­ро­ван­ных кон­цеп­тов» уточ­нить тео­ре­ти­че­ские опре­де­ле­ния поня­тий мате­ри­а­ли­сти­че­ской диа­лек­ти­ки, ее кате­го­рий, сде­лать их «более эффек­тив­ны­ми и эври­стич­ны­ми». Хоро­ша была бы диа­лек­ти­ка, изло­жен­ная с помо­щью этой неле­пой сме­си англи­зи­ро­ван­ной латы­ни с верх­не­ба­вар­ским и ниже­го­род­ским!..

Попол­нять сло­вар­ный запас и син­так­сис язы­ка марк­сист­ско-ленин­ской фило­со­фии, делая его все более бога­тым, гиб­ким и выра­зи­тель­ным, то есть все более точ­ным в отно­ше­нии тон­чай­ших оттен­ков мыс­ли, — дело, конеч­но же, необ­хо­ди­мое. Это­му искус­ству нуж­но учить­ся, и не толь­ко у Марк­са, Энгель­са, Лени­на, у клас­си­ков есте­ство­зна­ния, а и у Гер­це­на и Белин­ско­го, у Пуш­ки­на и Льва Тол­сто­го. Одна­ко это — совсем иное, неже­ли та педан­ти­че­ская регла­мен­та­ция «язы­ка нау­ки», кото­рая при­во­дит к резуль­та­ту как раз обрат­но­му, делая этот язык уже не толь­ко бес­про­свет­но-одно­об­раз­ным и скуч­но-серым, но и окон­ча­тель­но непо­нят­ным для не посвя­щен­но­го в тай­ны пози­ти­вист­ской иеро­гли­фи­ки, в сек­ре­ты ее осо­бых «кодов» и шиф­ров.

Внешне копи­руя фор­маль­ные осо­бен­но­сти спе­ци­аль­но­го язы­ка мате­ма­ти­ки и линг­ви­сти­ки, физи­ки и био­ло­гии, фило­со­фы-пози­ти­ви­сты созда­ют иллю­зию «понят­но­сти» язы­ка сво­ей фило­со­фии для пред­ста­ви­те­лей этих наук. Но есте­ство­ис­пы­та­те­ли не все­гда заме­ча­ют, что заим­ство­ван­ные у них тер­ми­ны при этом теря­ют всю свою кон­крет­ность и пре­вра­ща­ют­ся в сло­вес­ные пустыш­ки, сохра­няя, одна­ко, вид и сла­ву «стро­го-науч­ной опре­де­лен­но­сти и одно­знач­но­сти». Ложь и дема­го­гия чистей­шей воды. И Ленин эту ложь до кон­ца раз­об­ла­ча­ет: «Бог­да­нов зани­ма­ет­ся вовсе не марк­сист­ским иссле­до­ва­ни­ем, а пере­оде­ва­ни­ем уже рань­ше добы­тых этим иссле­до­ва­ни­ем резуль­та­тов в наряд био­ло­ги­че­ской и энер­ге­ти­че­ской тер­ми­но­ло­гии»[8]. Наве­ши­ва­ние био­ло­ги­че­ских и энер­ге­ти­че­ских ярлы­ков («обмен веществ», «асси­ми­ля­ция и дез­ас­си­ми­ля­ция», «энер­ге­ти­че­ский баланс», «энтро­пия» и т. д.) на такие кон­крет­но-исто­ри­че­ские явле­ния, как кри­зис, клас­со­вая борь­ба или рево­лю­ция, — это, конеч­но же, пустая игра в сло­вес­ный бисер, абсо­лют­но ниче­го ново­го ни к пони­ма­нию кри­зи­са, ни к пони­ма­нию обме­на веществ не при­бав­ля­ю­щая. Но поче­му же в таком слу­чае Ленин реа­ги­ру­ет столь ост­ро и гнев­но?

Пото­му, что ею зани­ма­ют­ся вме­сто кон­крет­но-науч­но­го иссле­до­ва­ния. И еще пото­му, что такая игра созда­ет иллю­зию, буд­то бы с помо­щью есте­ствен­но­на­уч­ных поня­тий дости­га­ет­ся «более глу­бо­кое», «более широ­кое» и более «фило­соф­ское» пости­же­ние тех самых явле­ний, о кото­рых идет речь в поли­ти­че­ской эко­но­мии, соци­аль­но-исто­ри­че­ской тео­рии.

Но это уже не про­сто невин­ная заба­ва. Это уже пол­ная фило­соф­ско-логи­че­ская дез­ори­ен­та­ция иссле­до­ва­те­ля, как полит­эко­но­ма, так и био­ло­га. Пер­вый пере­ста­ет зани­мать­ся сво­им делом, а вто­рой начи­на­ет зани­мать­ся делом не сво­им, и тоже в ущерб сво­е­му соб­ствен­но­му. И оба про­из­во­дят уже не науч­ные зна­ния, а лишь псев­до­на­уч­ные абстрак­ции, кото­рые и выда­ют­ся за фило­соф­ские обоб­ще­ния.

При таком пони­ма­нии фило­соф­ско­го обоб­ще­ния ока­зы­ва­ет­ся, по суще­ству, без­раз­лич­ным, пере­во­дят­ся ли новые есте­ствен­но­на­уч­ные дан­ные раз­ных наук на спе­ци­аль­ный язык какой-либо одной из них, при­ни­ма­е­мый за уни­вер­саль­ный (напри­мер, физи­ки), или же они пере­ска­зы­ва­ют­ся на тра­ди­ци­он­ном язы­ке самой фило­со­фии: и в пер­вом и во вто­ром слу­чае кон­крет­ное содер­жа­ние этих дан­ных испа­ря­ет­ся. Поэто­му уро­ки кри­ти­ки пози­ти­вист­ско­го тол­ко­ва­ния роли фило­со­фии, ее отно­ше­ния к есте­ство­зна­нию Ленин учи­ты­вал и в «Фило­соф­ских тет­ра­дях» при раз­ра­бот­ке сво­ей кон­цеп­ции диа­лек­ти­ки как логи­ки и тео­рии позна­ния совре­мен­но­го мате­ри­а­лиз­ма.

Спо­соб изло­же­ния (и раз­ра­бот­ки) диа­лек­ти­ки как «сум­мы при­ме­ров», иллю­стри­ру­ю­щих гото­вые, уже зара­нее извест­ные диа­лек­ти­че­ские зако­ны и кате­го­рии, по сути дела, столь же бес­пло­ден, как и бог­да­нов­ский пере­вод гото­вых выво­дов тео­рии при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти на язык био­ло­гии и физи­ки. И не менее вре­ден, если его прак­ти­ку­ют не для попу­ля­ри­за­ции общих фор­мул диа­лек­ти­ки, а вме­сто ее твор­че­ской раз­ра­бот­ки как фило­соф­ской нау­ки.

Ни фило­со­фии, ни есте­ство­зна­нию такой «под­строч­ный» пере­вод есте­ствен­но­на­уч­ных дан­ных на язык фило­со­фии ника­кой поль­зы не при­но­сит. А вред при­но­сит, так как созда­ет и пита­ет иллю­зии, буд­то фило­со­фия не нау­ка, а все­го-навсе­го абстракт­ный ско­лок с гото­вых, некри­ти­че­ски пере­ска­зан­ных на абстракт­но-фило­соф­ском язы­ке кон­крет­ных дан­ных совре­мен­но­го ей есте­ство­зна­ния, и не более. Но тем самым и сама мате­ри­а­ли­сти­че­ская диа­лек­ти­ка пере­осмыс­ли­ва­ет­ся (извра­ща­ет­ся в ее сути) на типич­но пози­ти­вист­ский манер. А посколь­ку такая «диа­лек­ти­ка» есте­ство­ис­пы­та­те­лю и даром не нуж­на, она в его гла­зах и пре­вра­ща­ет­ся в пустое сло­во­твор­че­ство, в абстракт­ную бел­ле­три­сти­ку, в искус­ство под­во­дить под абстракт­но-уни­вер­саль­ные схе­мы все что угод­но, в том чис­ле и любую мод­ную чепу­ху. Это и дис­кре­ди­ти­ру­ет фило­со­фию в гла­зах есте­ство­ис­пы­та­те­ля, при­уча­ет его гля­деть на нее свы­со­ка, пре­не­бре­жи­тель­но и тем самым под­ры­ва­ет ленин­скую идею сою­за диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ской фило­со­фии с есте­ство­зна­ни­ем.

Све­де­ние диа­лек­ти­ки к сум­ме при­ме­ров, взя­тых напро­кат из какой-либо одной или из раз­ных обла­стей зна­ния, чрез­вы­чай­но облег­ча­ло махи­стам зада­чу ее дис­кре­ди­та­ции. (Это­го, кста­ти, тоже не пони­мал Пле­ха­нов.) «Не нуж­но, одна­ко, быть осо­бен­но глу­бо­ким зна­то­ком «Капи­та­ла», — утвер­ждал один из них, — что­бы видеть, что все эти схо­ла­сти­че­ские схе­мы у Марк­са игра­ют исклю­чи­тель­ную роль фило­соф­ской фор­мы, наря­да, в кото­рый он обле­ка­ет свои, добы­тые чисто индук­тив­ным путем, обоб­ще­ния..»[9] Диа­лек­ти­ка и тол­ку­ет­ся Бер­ма­ном как нечто вро­де шап­ки, сня­той с чужой голо­вы и напя­лен­ной на «пози­тив­ное» мыш­ле­ние Марк­са, не име­ю­ще­го с этой «фило­соф­ской над­строй­кой» ниче­го обще­го. Поэто­му-то марк­сизм и над­ле­жит как мож­но тща­тель­нее очи­стить от «диа­лек­ти­ки», то бишь от геге­лев­ской фра­зео­ло­гии, заме­нив эту фра­зео­ло­гию на «науч­ную», добы­тую «чисто индук­тив­ным путем» из резуль­та­тов «совре­мен­ной нау­ки».

Это несу­раз­ное пони­ма­ние «фило­соф­ско­го обоб­ще­ния» и вызы­ва­ет у Лени­на воз­му­ще­ние и гнев. Фило­со­фия, постро­ен­ная из таких «обоб­ще­ний», неиз­беж­но пре­вра­ща­ет­ся в тяже­лый обоз, кото­рый тащит­ся в хво­сте есте­ство­зна­ния и лишь тор­мо­зит его дви­же­ние впе­ред. С путей рево­лю­ци­он­но­го марк­сиз­ма на кри­вые доро­ги попов­щи­ны свер­ну­ло интел­лек­ту­аль­ную «энер­гию» Бог­да­но­ва и его дру­зей имен­но их пози­ти­вист­ское пони­ма­ние фило­со­фии как связ­ной сово­куп­но­сти послед­них, «наи­бо­лее общих» выво­дов из «поло­жи­тель­но­го» позна­ния, преж­де все­го из есте­ство­зна­ния.

Это поверх­ност­но-пози­ти­вист­ское тол­ко­ва­ние фило­со­фии, ее пред­ме­та, ее роли и функ­ции в соста­ве раз­ви­ва­ю­ще­го­ся миро­воз­зре­ния — науч­но­го миро­воз­зре­ния — и было акси­о­ма­тич­ным для всех дру­зей Бог­да­но­ва. Фило­со­фия для них — это «попыт­ка дать еди­ную кар­ти­ну бытия» (А. Бог­да­нов), «все­об­щую тео­рию бытия» (С. Суво­ров) или сово­куп­ность «про­блем, состав­ля­ю­щих истин­ный объ­ект фило­со­фии, имен­но вопро­сов о том, что такое мир как целое» (Я. Бер­ман). Это «голу­бая меч­та» всех махи­стов — создать такую фило­со­фию, цель всех их про­чих ста­ра­ний.

С этой неле­пой меч­той Ленин не счи­та­ет даже воз­мож­ным все­рьез спо­рить — он ядо­ви­то над нею изде­ва­ет­ся: «Так. Так. “Все­об­щая тео­рия бытия” вновь откры­та С. Суво­ро­вым после того, как ее мно­го раз откры­ва­ли в самых раз­лич­ных фор­мах мно­го­чис­лен­ные пред­ста­ви­те­ли фило­соф­ской схо­ла­сти­ки. Поздрав­ля­ем рус­ских махи­стов с новой “все­об­щей тео­ри­ей бытия”! Будем наде­ять­ся, что сле­ду­ю­щий свой кол­лек­тив­ный труд они посвя­тят все­це­ло обос­но­ва­нию и раз­ви­тию это­го вели­ко­го откры­тия!»[10].

Обри­со­ван­ное пред­став­ле­ние о фило­со­фии неиз­мен­но вызы­ва­ет у Лени­на гнев, раз­дра­же­ние, насмеш­ку: «бля­гер! дура!» — пишет он на полях кни­ги пози­ти­ви­ста Абе­ля Рея по пово­ду ана­ло­гич­но­го рас­суж­де­ния («Поче­му бы фило­со­фии не быть, таким, же обра­зом, общим син­те­зом всех науч­ных зна­ний, … тео­ри­ей сово­куп­но­сти фак­тов, кото­рые нам явля­ет при­ро­да, систе­мой при­ро­ды, как гово­ри­ли в XVIII веке, или же по край­ней мере пря­мым вкла­дом в тео­рию тако­го рода»)[11]. Оцен­ка не очень веж­ли­вая, но очень одно­знач­ная. Ни малей­ше­го ком­про­мис­са с пози­ти­ви­ста­ми Ленин в этом пунк­те и в наме­ке не допус­кал.

Одно­вре­мен­но он счи­тал очень важ­ным и нуж­ным про­све­щать чита­те­ля отно­си­тель­но новей­ших науч­ных дан­ных физи­ки и химии о стро­е­нии мате­рии, то есть пред­ла­гать ему как раз обоб­щен­ную свод­ку всех новей­ших науч­ных зна­ний, всех совре­мен­ных дости­же­ний есте­ство­зна­ния и тех­ни­ки. Одна­ко фило­со­фи­ей Ленин нико­гда и нигде это почтен­ное заня­тие не счи­тал и не назы­вал. Более того, его пря­мо воз­му­ща­ло, когда оно пред­ла­га­лось вме­сто фило­со­фии марк­сиз­ма, да еще под титу­лом «новей­шей фило­со­фии»…

Ленин абсо­лют­но чет­ко и недву­смыс­лен­но ста­вит вопрос о вза­и­мо­от­но­ше­нии «фор­мы» мате­ри­а­лиз­ма и его «сути», о недо­пу­сти­мо­сти отож­деств­ле­ния пер­во­го со вто­рым. «Фор­му» мате­ри­а­лиз­ма состав­ля­ют те кон­крет­но-науч­ные пред­став­ле­ния о стро­е­нии мате­рии (о «физи­че­ском», «об ато­мах и элек­тро­нах») и те натур­фи­ло­соф­ские обоб­ще­ния этих пред­став­ле­ний, кото­рые неиз­беж­но ока­зы­ва­ют­ся исто­ри­че­ски огра­ни­чен­ны­ми, измен­чи­вы­ми, под­ле­жа­щи­ми пере­смот­ру самим есте­ство­зна­ни­ем. «Суть» же мате­ри­а­лиз­ма состав­ля­ет при­зна­ние объ­ек­тив­ной реаль­но­сти, суще­ству­ю­щей неза­ви­си­мо от чело­ве­че­ско­го позна­ния и отоб­ра­жа­е­мой им. Твор­че­ское раз­ви­тие диа­лек­ти­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма на осно­ве «фило­соф­ских выво­дов из новей­ших откры­тий есте­ство­зна­ния» Ленин видит не в пере­смот­ре этой сути и не в уве­ко­ве­че­нии пред­став­ле­ний есте­ство­ис­пы­та­те­лей о при­ро­де, о «физи­че­ском» с помо­щью натур­фи­ло­соф­ских обоб­ще­ний, а в углуб­ле­нии пони­ма­ния «отно­ше­ния позна­ния к физи­че­ско­му миру», кото­рое свя­за­но с эти­ми новы­ми пред­став­ле­ни­я­ми о при­ро­де. Диа­лек­ти­че­ское пони­ма­ние вза­и­мо­от­но­ше­ния «фор­мы» и «сути» мате­ри­а­лиз­ма, а сле­до­ва­тель­но, и вза­и­мо­от­но­ше­ния «онто­ло­гии» и «гно­сео­ло­гии» и состав­ля­ет «дух диа­лек­ти­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма».

«Сле­до­ва­тель­но, — пишет Ленин, резю­ми­руя под­лин­но науч­ную трак­тов­ку вопро­са о твор­че­ском раз­ви­тии диа­лек­ти­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма, — реви­зия “фор­мы” мате­ри­а­лиз­ма Энгель­са, реви­зия его натур­фи­ло­соф­ских поло­же­ний не толь­ко не заклю­ча­ет в себе ниче­го “реви­зи­о­нист­ско­го” в уста­но­вив­шем­ся смыс­ле сло­ва, а, напро­тив, необ­хо­ди­мо тре­бу­ет­ся марк­сиз­мом. Махи­стам мы ста­вим в упрек отнюдь не такой пере­смотр, а их чисто реви­зи­о­нист­ский при­ем — изме­нять сути мате­ри­а­лиз­ма под видом кри­ти­ки фор­мы его…»[12]

Бес­по­щад­но бичуя бог­да­нов­ско-суво­ров­ское пред­став­ле­ние о фило­со­фии, Ленин после­до­ва­тель­но, по всем пунк­там, про­ти­во­по­став­ля­ет ему то ее пони­ма­ние, кото­рое откри­стал­ли­зо­ва­лось в тру­дах Марк­са и Энгель­са, и раз­ви­ва­ет это пони­ма­ние даль­ше.

Фило­со­фия в систе­ме марк­сист­ско­го (диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ско­го) миро­воз­зре­ния суще­ству­ет и раз­ви­ва­ет­ся совсем не ради кон­стру­и­ро­ва­ния гло­баль­но-кос­ми­че­ских систем абстрак­ций, в «цар­ской вод­ке» кото­рых без остат­ка рас­тво­ря­ют­ся все и вся­че­ские раз­ли­чия и про­ти­во­по­лож­но­сти (в част­но­сти меж­ду био­ло­ги­ей и поли­ти­че­ской эко­но­ми­ей), а как раз наобо­рот — ради дей­стви­тель­но науч­но­го, дей­стви­тель­но кон­крет­но­го иссле­до­ва­ния кон­крет­ных про­блем нау­ки и жиз­ни, ради дей­стви­тель­но­го при­ра­ще­ния науч­но­го пони­ма­ния исто­рии и при­ро­ды. Фило­со­фия в систе­ме взгля­дов Марк­са и Энгель­са и слу­жит тако­му кон­крет­но­му позна­нию при­ро­ды и исто­рии. Все­общ­ность и кон­крет­ность в ней не исклю­ча­ют, а пред­по­ла­га­ют друг дру­га.

Мате­ри­а­лизм этой фило­со­фии и обна­ру­жи­ва­ет­ся в том, что она ори­ен­ти­ру­ет науч­ное мыш­ле­ние на все более точ­ное пости­же­ние явле­ний при­ро­ды и исто­рии во всей их объ­ек­тив­но­сти, во всей их кон­крет­но­сти, диа­лек­ти­че­ской про­ти­во­ре­чи­во­сти, — во всей их неза­ви­си­мо­сти от воли и созна­ния людей. «Фило­со­фия» же в ее махист­ско-бог­да­нов­ском вари­ан­те зада­ет науч­но­му мыш­ле­нию как раз обрат­ную ори­ен­та­цию. Она наце­ли­ва­ет мыш­ле­ние чело­ве­ка на сочи­не­ние «пре­дель­ных абстрак­ций», в «ней­траль­ном» лоне коих гас­нут все раз­ли­чия, все про­ти­во­по­лож­но­сти, все про­ти­во­ре­чия. И в мате­рии, и в созна­нии, и в отно­ше­нии меж­ду мате­ри­ей и созна­ни­ем. И это — пря­мое след­ствие иде­а­лиз­ма ее гно­сео­ло­ги­че­ских акси­ом. Ведь и «эле­мен­ты мира», и тек­то­ло­ги­че­ские «струк­ту­ры орга­ни­за­ции», и «логи­че­ские кар­ка­сы», и «абстракт­ные объ­ек­ты», «систе­мы вооб­ще», и «бог», и «абсо­лют­ный дух» — все это лишь раз­ные псев­до­ни­мы, скры­ва­ю­щие одно и то же — иде­а­ли­сти­че­ски-мисти­фи­ци­ро­ван­ное созна­ние чело­ве­ка.

Глав­ное зве­но всей стра­те­гии похо­да махи­стов про­тив фило­со­фии марк­сиз­ма состав­ля­ла попыт­ка рас­сечь живое един­ство мате­ри­а­ли­сти­че­ской диа­лек­ти­ки как тео­рии раз­ви­тия и как тео­рии позна­ния и логи­ки, сна­ча­ла обосо­бить «онто­ло­гию» от «гно­сео­ло­гии», а затем и про­ти­во­по­ста­вить их друг дру­гу, умерт­вив тем самым суще­ство диа­лек­ти­ки как фило­соф­ской нау­ки. Рас­чет здесь был прост: при таком рас­се­че­нии мате­ри­а­ли­сти­че­ское миро­по­ни­ма­ние лег­че все­го было отож­де­ствить с какой-либо кон­крет­ной и исто­ри­че­ски огра­ни­чен­ной есте­ствен­но­на­уч­ной «кар­ти­ной мира», с «физи­че­ским», и при­пи­сать на этой осно­ве все­му мате­ри­а­лиз­му поро­ки и про­сче­ты этой «онто­ло­гии». С дру­гой сто­ро­ны, ту же опе­ра­цию мож­но было бы про­де­лать и с мате­ри­а­ли­сти­че­ской «гно­сео­ло­ги­ей», отож­де­ствив ее с какой-либо новей­шей есте­ствен­но­на­уч­ной кон­цеп­ци­ей «пси­хи­че­ско­го». Отож­деств­ле­ние фило­со­фии с обоб­щен­ной свод­кой науч­ных дан­ных как раз и поз­во­ля­ло изоб­ра­зить дело так, буд­то есте­ство­зна­ние само по себе рож­да­ет иде­а­лизм. Уни­что­жить свое­об­ра­зие фило­со­фии, ее под­хо­да к явле­ни­ям, ее систе­мы поня­тий — это и зна­чи­ло при­пи­сать иде­а­лизм само­му есте­ство­зна­нию. Ленин до кор­ней раз­об­ла­ча­ет эти замыс­лы, пред­мет­но пока­зы­вая, в чем состо­ит «мате­ри­а­ли­сти­че­ский основ­ной дух» совре­мен­но­го есте­ство­зна­ния, рож­да­ю­ще­го диа­лек­ти­че­ский мате­ри­а­лизм.

По Лени­ну, фило­соф­ско­му обоб­ще­нию (а сле­до­ва­тель­но, и вве­де­нию в систе­му фило­соф­ско­го зна­ния) под­ле­жат отнюдь не послед­ние резуль­та­ты есте­ство­зна­ния сами по себе, «пози­тив­ные дан­ные» как тако­вые, но имен­но раз­ви­тие науч­ных зна­ний, диа­лек­ти­че­ский про­цесс все более глу­бо­ко­го и все­сто­рон­не­го, кон­крет­но­го пости­же­ния диа­лек­ти­че­ских про­цес­сов мате­ри­аль­но­го мира, ибо не исклю­че­но, что уже зав­тра есте­ство­зна­ние само будет рас­це­ни­вать эти резуль­та­ты «нега­тив­но». Осмыс­ли­вая с пози­ций диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ской фило­со­фии рево­лю­цию в есте­ство­зна­нии, Ленин и дела­ет обоб­ща­ю­щие выво­ды о том, что объ­ек­тив­ное содер­жа­ние науч­ных зна­ний мож­но фик­си­ро­вать и оце­нить лишь с пози­ций диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ской тео­рии позна­ния, рас­кры­ва­ю­щей диа­лек­ти­ку объ­ек­тив­ной, абсо­лют­ной и отно­си­тель­ной исти­ны, что «онто­ло­гия» столь же нераз­рыв­но свя­за­на с «гно­сео­ло­ги­ей», как и кате­го­рии, выра­жа­ю­щие диа­лек­ти­че­скую при­ро­ду исти­ны, с объ­ек­тив­ной диа­лек­ти­кой. Вклю­чить «нега­тив­ное» в пони­ма­ние «пози­тив­но­го», не утра­тив при этом един­ство про­ти­во­по­лож­но­стей (а ведь в этом и состо­ит диа­лек­ти­ка), невоз­мож­но без «гно­сео­ло­ги­че­ско­го» под­хо­да к «онто­ло­гии» науч­ных зна­ний. Под­лин­но науч­ное фило­соф­ское обоб­ще­ние и долж­но состо­ять, по Лени­ну, в «диа­лек­ти­че­ской обра­бот­ке» всей исто­рии раз­ви­тия позна­ния и прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти, в осмыс­ле­нии дости­же­ний нау­ки в целост­ном исто­ри­че­ском кон­тек­сте это­го раз­ви­тия. Имен­но с этих пози­ций и под­хо­дил Ленин к вопро­су о вза­и­мо­от­но­ше­нии фило­со­фии и есте­ство­зна­ния и в «Мате­ри­а­лиз­ме и эмпи­рио­кри­ти­циз­ме», и в «Фило­соф­ских тет­ра­дях», и в ста­тье «О зна­че­нии воин­ству­ю­ще­го мате­ри­а­лиз­ма». Махи­сты же как раз и рас­счи­ты­ва­ли дис­кре­ди­ти­ро­вать мате­ри­а­лизм, вырвав его исти­ны из это­го исто­ри­че­ско­го кон­тек­ста.

С ана­ло­гич­ных пози­ций пози­ти­визм рас­смат­ри­вал (и рас­смат­ри­ва­ет) и гно­сео­ло­гию. Его замы­сел заклю­ча­ет­ся в том, что­бы про­ти­во­по­ста­вить гно­сео­ло­гию как «стро­гую и точ­ную» нау­ку мате­ри­а­ли­сти­че­ской диа­лек­ти­ке как фило­соф­ской нау­ке и под­верг­нуть кри­ти­ке диа­лек­ти­ку в све­те этой «гно­сео­ло­гии». Этот замы­сел отра­зил­ся уже в самом назва­нии кни­ги Я. Бер­ма­на «Диа­лек­ти­ка в све­те совре­мен­ной тео­рии позна­ния». По сути же дела, это ника­кая не тео­рия позна­ния. Это опять-таки сово­куп­ность «послед­них дан­ных» иссле­до­ва­ний в обла­сти пси­хо­ло­гии, пси­хо­фи­зио­ло­гии, физио­ло­гии орга­нов чувств, позд­нее — мате­ма­ти­че­ской логи­ки, линг­ви­сти­ки и т. д. Осмыс­ле­ние и исполь­зо­ва­ние этих дан­ных в отры­ве от «онто­ло­гии», от все­об­щих зако­нов раз­ви­тия при­ро­ды и обще­ства и сули­ло воз­мож­ность про­ти­во­по­став­ле­ния такой «гно­сео­ло­гии» диа­лек­ти­ке.

Ленин чет­ко пока­зы­ва­ет несов­ме­сти­мость схо­ла­сти­че­ской «гно­сео­ло­гии» махи­стов с под­лин­но науч­ной тео­ри­ей позна­ния — тео­ри­ей дей­стви­тель­но­го иссле­до­ва­ния дей­стви­тель­но­го мира дей­стви­тель­ным чело­ве­ком (а не выду­ман­ным «гно­сео­ло­ги­че­ским субъ­ек­том»), дей­стви­тель­ной логи­кой раз­ви­тия нау­ки, дей­стви­тель­ной логи­кой про­из­вод­ства и накоп­ле­ния объ­ек­тив­ной исти­ны.

Ее реаль­ный пред­мет — весь исто­ри­че­ски (диа­лек­ти­че­ски) раз­ви­ва­ю­щий­ся про­цесс объ­ек­тив­но­го позна­ния мате­ри­аль­но­го мира (мира есте­ствен­но­при­род­ных и соци­аль­но-исто­ри­че­ских явле­ний) обще­ствен­ным чело­ве­ком, про­цесс отра­же­ния это­го мира в созна­нии чело­ве­ка и чело­ве­че­ства. Про­цесс, резуль­та­том и абсо­лют­ной целью кото­ро­го явля­ет­ся объ­ек­тив­ная исти­на. Про­цесс, осу­ществ­ля­е­мый мил­ли­ар­да­ми людей, сот­ня­ми сме­ня­ю­щих друг дру­га поко­ле­ний. Про­цесс, на каж­дом шагу про­ве­ря­е­мый прак­ти­кой, экс­пе­ри­мен­том, фак­та­ми, осу­ществ­ля­ю­щий­ся в резуль­та­тах всей сово­куп­но­сти кон­крет­ных («поло­жи­тель­ных») наук и мате­ри­аль­но вопло­ща­ю­щий­ся не толь­ко и даже не столь­ко в ней­ро­фи­зио­ло­ги­че­ских меха­низ­мах моз­га, а и в виде тех­ни­ки, про­мыш­лен­но­сти, в виде реаль­ных соци­аль­но-поли­ти­че­ских заво­е­ва­ний, созна­тель­но осу­ществ­ля­е­мых рево­лю­ци­он­ны­ми сила­ми под руко­вод­ством сво­е­го поли­ти­че­ско­го и интел­лек­ту­аль­но­го аван­гар­да — пар­тии.

Логи­ка как фило­соф­ская нау­ка о мыш­ле­нии и пони­ма­ет­ся Лени­ным как уче­ние о тех объ­ек­тив­ных (не зави­ся­щих ни от воли, ни от созна­ния чело­ве­ка) все­об­щих и необ­хо­ди­мых зако­нах, кото­рым под­чи­ня­ет­ся оди­на­ко­во как раз­ви­тие при­ро­ды и обще­ства, так и раз­ви­тие все­го сово­куп­но­го зна­ния чело­ве­че­ства, а не толь­ко мыш­ле­ние, пони­ма­е­мое как субъ­ек­тив­но-пси­хи­че­ский про­цесс, совер­ша­ю­щий­ся в глу­би­нах моз­га и пси­хи­ки, ибо спе­ци­фи­че­ские зако­ны мыш­ле­ния иссле­ду­ют­ся вовсе не в фило­со­фии, не в диа­лек­ти­ке, а в пси­хо­ло­гии, физио­ло­гии выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти и т. д. Эти все­об­щие зако­ны дей­ству­ют в позна­нии с силой объ­ек­тив­ной необ­хо­ди­мо­сти, отда­ем ли мы себе отчет в этом или нет, про­би­ва­ют себе в конеч­ном сче­те доро­гу и в инди­ви­ду­аль­ном мыш­ле­нии. Поэто­му зако­ны мыш­ле­ния в пре­де­ле, в тен­ден­ции и сов­па­да­ют с зако­на­ми раз­ви­тия вооб­ще, а логи­ка и тео­рия позна­ния — с тео­ри­ей раз­ви­тия. Логи­ка же, по Бог­да­но­ву (Бер­ма­ну, Маху, Кар­на­пу, Поппе­ру), есть отоб­ра­же­ние субъ­ек­тив­ных «при­е­мов», «спо­со­бов», «пра­вил», созна­тель­но при­ме­ня­е­мых мыш­ле­ни­ем, не отда­ю­щим себе науч­но­го отче­та о тех глу­бин­ных зако­но­мер­но­стях, кото­рые лежат в осно­ве позна­ния.

Зада­чу диа­лек­ти­ки как логи­ки и тео­рии позна­ния мате­ри­а­лиз­ма Ленин и видел в том, что­бы сде­лать эти все­об­щие зако­ны досто­я­ни­ем созна­ния каж­до­го мыс­ля­ще­го чело­ве­ка, научить мыс­лить диа­лек­ти­че­ски.

И если «тео­рию позна­ния» и логи­ку (тео­рию мыш­ле­ния) пони­мать так — по-ленин­ски, то есть диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ски, — то нет ника­ких осно­ва­ний опа­сать­ся, что после­до­ва­тель­ное про­ве­де­ние идеи сов­па­де­ния диа­лек­ти­ки с логи­кой и тео­ри­ей позна­ния при­ве­дет к «недо­оцен­ке миро­воз­зрен­че­ско­го зна­че­ния фило­со­фии», ее «онто­ло­ги­че­ско­го» (то бишь объ­ек­тив­но­го) «аспек­та». Боять­ся это­го — зна­чит пони­мать гно­сео­ло­гию не по Лени­ну, а по Маху и Бог­да­но­ву, а логи­ку — по Кар­на­пу или Поппе­ру, то есть как нау­ки, замы­ка­ю­щи­е­ся в изу­че­нии фак­тов созна­ния, его спе­ци­фи­ки, «фено­ме­нов созна­ния как тако­во­го» (без­раз­лич­но — инди­ви­ду­аль­но­го или «кол­лек­тив­но-орга­ни­зо­ван­но­го») и при­ни­ма­ю­щие во вни­ма­ние внеш­ний мир лишь постоль­ку, посколь­ку он уже пред­став­лен в этом созна­нии…

Ленин в нача­ле века как раз и был тем един­ствен­ным марк­си­стом, кото­рый понял и оце­нил все огром­ное миро­воз­зрен­че­ское зна­че­ние гно­сео­ло­гии и логи­ки. Зна­че­ние, кото­ро­го не поня­ли, не оце­ни­ли тогда ни Каут­ский, ни даже Пле­ха­нов, не гово­ря уже о дру­гих марк­си­стах.

Махи­сты чита­ли «Капи­тал» (даже пере­во­ди­ли его на рус­ский язык), но они не заме­ти­ли, что в ходе раз­ви­тия поня­тий это­го науч­но­го тру­да «при­ме­не­на» вполне опре­де­лен­ная «тео­рия позна­ния», вполне опре­де­лен­ная логи­ка мыш­ле­ния — мате­ри­а­ли­сти­че­ская диа­лек­ти­ка. И не заме­ти­ли по очень про­стой при­чине, — пото­му, что само пред­став­ле­ние о «тео­рии позна­ния» заим­ство­ва­ли у Маха.

Под­лин­ной тео­ри­ей и логи­кой науч­но­го позна­ния Марк­са и Энгель­са явля­ет­ся мате­ри­а­ли­сти­че­ская (и толь­ко мате­ри­а­ли­сти­че­ская!) диа­лек­ти­ка как нау­ка о все­об­щих зако­нах раз­ви­тия при­ро­ды, обще­ства и чело­ве­че­ско­го мыш­ле­ния. Это поис­ти­не стерж­не­вая мысль все­го «Мате­ри­а­лиз­ма и эмпи­рио­кри­ти­циз­ма» — тезис, выра­жа­ю­щий суть всей кни­ги. Он вполне мог бы послу­жить и эпи­гра­фом к ней и вен­ча­ю­щим ее выво­дом, резю­ме, хотя пря­мо, в виде афо­риз­ма, при­год­но­го для цити­ро­ва­ния, Ленин сфор­му­ли­ру­ет его лишь поз­же, в «Фило­соф­ских тет­ра­дях»:

«В “Капи­та­ле” при­ме­не­на к одной нау­ке логи­ка, диа­лек­ти­ка и тео­рия позна­ния [не надо 3‑х слов: это одно и то же] мате­ри­а­лиз­ма, взяв­ше­го все цен­ное у Геге­ля и дви­нув­ше­го сие цен­ное впе­ред»; «Диа­лек­ти­ка и есть тео­рия позна­ния (Геге­ля и) марк­сиз­ма: вот на какую “сто­ро­ну” дела (это не “сто­ро­на” дела, а суть дела) не обра­тил вни­ма­ния Пле­ха­нов, не гово­ря уже о дру­гих марк­си­стах»; «Логи­ка есть уче­ние не о внеш­них фор­мах мыш­ле­ния, а о зако­нах раз­ви­тия “всех мате­ри­аль­ных, при­род­ных и духов­ных вещей”…»[13]

Соб­ствен­но, эти фор­му­ли­ров­ки и воз­ник­ли имен­но как ито­го­вый вывод всей той мно­го­лет­ней борь­бы, кото­рую Ленин все эти годы вел и про­тив махи­стов, и про­тив рас­плыв­ча­то-оппор­ту­ни­сти­че­ско­го тол­ко­ва­ния фило­со­фии тео­ре­ти­ка­ми II Интер­на­ци­о­на­ла, как резю­ме даль­ней­ше­го твор­че­ско­го раз­ви­тия фило­со­фии диа­лек­ти­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма. В них выра­же­на имен­но суть все­го ленин­ско­го пони­ма­ния диа­лек­ти­ки, ее пред­ме­та, ее про­блем, ее роли и функ­ции в соста­ве раз­ви­ва­ю­ще­го­ся науч­но­го миро­воз­зре­ния. А вовсе не «сто­ро­на дела», не «один из аспек­тов» это­го пони­ма­ния.

Непо­ни­ма­ние это­го реша­ю­ще­го обсто­я­тель­ства и до сих пор при­во­дит неко­то­рых марк­си­стов на путь пере­смот­ра ленин­ско­го пони­ма­ния «мате­рии», выра­жен­но­го в его клас­си­че­ском опре­де­ле­нии это­го поня­тия, — фун­да­мен­таль­но­го поня­тия всей диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ской фило­со­фии, а вовсе не толь­ко ее «гно­сео­ло­гии». Так, при­хо­дит­ся читать и в наши дни, что ленин­ское опре­де­ле­ние непол­но и недо­ста­точ­но, что оно носит «узко­гно­сео­ло­ги­че­ский харак­тер», выра­жа­ет лишь «одно­сто­ронне-гно­сео­ло­ги­че­ский аспект», а посе­му долж­но-де быть «рас­ши­ре­но» и «допол­не­но широ­ко­он­то­ло­ги­че­ским аспек­том». Эти — на пер­вый взгляд невин­ные — «допол­не­ния» и «рас­ши­ре­ния» на самом-то деле направ­ле­ны имен­но и пря­мо про­тив «сути» (а не про­тив «сто­ро­ны») дела, про­тив сути ленин­ско­го пони­ма­ния мате­рии.

Смысл подоб­ных попы­ток один: изоб­ра­зить «Мате­ри­а­лизм и эмпи­рио­кри­ти­цизм» — этот клас­си­че­ский труд по фило­со­фии диа­лек­ти­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма, осве­тив­ший в общей фор­ме все глав­ные кон­ту­ры и про­бле­мы этой нау­ки, — как кни­гу, посвя­щен­ную лишь одной (и не самой важ­ной) «сто­роне дела», лишь «гно­сео­ло­гии», лишь тому яко­бы «узко­му» кру­гу вопро­сов, кото­рый был навя­зан Лени­ну спе­ци­фи­че­ски­ми усло­ви­я­ми поле­ми­ки с одной из вто­ро­сте­пен­ных шко­лок субъ­ек­тив­но­го иде­а­лиз­ма… Тол­ку­е­мый так, «Мате­ри­а­лизм и эмпи­рио­кри­ти­цизм» со все­ми его опре­де­ле­ни­я­ми лиша­ет­ся вся­ко­го обще­фи­ло­соф­ско­го зна­че­ния за рам­ка­ми это­го спе­ци­аль­но­го спо­ра, зна­че­ния кни­ги, до кон­ца раз­об­ла­ча­ю­щей вся­кий иде­а­лизм, а не толь­ко спе­ци­аль­но-субъ­ек­тив­ный.

В рабо­те «О зна­че­нии воин­ству­ю­ще­го мате­ри­а­лиз­ма» Ленин заве­щал фило­со­фам-марк­си­стам зада­чу «сле­дить за вопро­са­ми, кото­рые выдви­га­ет новей­шая рево­лю­ция в обла­сти есте­ство­зна­ния». Без реше­ния этой зада­чи воин­ству­ю­щий мате­ри­а­лизм «не может быть ни в коем слу­чае ни воин­ству­ю­щим, ни мате­ри­а­лиз­мом»[14].

Союз фило­со­фов с есте­ство­ис­пы­та­те­ля­ми, по мыс­ли Лени­на, может быть проч­ным и доб­ро­воль­ным толь­ко при том усло­вии, если он вза­им­но пло­до­тво­рен и вза­им­но же исклю­ча­ет вся­кую попыт­ку дик­та­та, навя­зы­ва­ния гото­вых выво­дов как со сто­ро­ны фило­со­фии, так и со сто­ро­ны совре­мен­но­го есте­ство­зна­ния. Такой союз, такое доб­ро­воль­ное сотруд­ни­че­ство в деле позна­ния мира воз­мож­ны толь­ко при ленин­ском пони­ма­нии диа­лек­ти­ки.

Одно­вре­мен­но Ленин под­чер­ки­вал, что «без солид­но­го фило­соф­ско­го обос­но­ва­ния ника­кие есте­ствен­ные нау­ки, ника­кой мате­ри­а­лизм не может выдер­жать борь­бы про­тив натис­ка бур­жу­аз­ных идей и вос­ста­нов­ле­ния бур­жу­аз­но­го миро­со­зер­ца­ния»[15].

В этих усло­ви­ях фило­соф-марк­сист не име­ет пра­ва уте­шать себя тем, что физи­ка (и все есте­ство­зна­ние в целом) «все рав­но», мол, сти­хий­но (то есть нехо­тя, пятясь, «задом») дви­жет­ся по рель­сам диа­лек­ти­че­ско­го мыш­ле­ния, по пути диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ско­го осо­зна­ния (отра­же­ния) объ­ек­тив­ной реаль­но­сти, не отда­вая себе в том пра­виль­но­го само­от­че­та, а доволь­ству­ясь непра­виль­ным — тем, кото­рое ей под­со­вы­ва­ют пози­ти­ви­сты.

И тут (а не толь­ко в поли­ти­ке) вся­кое пре­кло­не­ние перед сти­хий­но­стью дви­же­ния впе­ред, вся­кое ума­ле­ние созна­тель­но­сти и ее огром­но­го зна­че­ния для про­грес­са озна­ча­ет на деле уси­ле­ние реак­ци­он­но-иде­а­ли­сти­че­ской созна­тель­но­сти и ее вли­я­ния на «сти­хию», в конеч­ном сче­те — уве­ли­че­ние гно­сео­ло­ги­че­ской пута­ни­цы в голо­вах есте­ство­ис­пы­та­те­лей.

Ленин и дока­зы­ва­ет, что если есте­ство­ис­пы­та­тель не вла­де­ет мате­ри­а­ли­сти­че­ской диа­лек­ти­кой вполне созна­тель­но, то есть имен­но так, как вла­де­ли ею Маркс и Энгельс, то он неиз­беж­но, при всем его сти­хий­ном вле­че­нии к ней, будет то и дело спол­зать, съез­жать, соскаль­зы­вать в иде­а­лизм, в боло­то ква­зи­на­уч­ной попов­щи­ны (пози­ти­виз­ма) каж­дый раз, когда перед ним будет вырас­тать факт (систе­ма фак­тов), заклю­ча­ю­щий в сво­ем соста­ве диа­лек­ти­че­скую труд­ность, диа­лек­ти­че­ское про­ти­во­ре­чие, а ста­ло быть, и в соста­ве пра­виль­но­го его отра­же­ния в поня­тии, в систе­ме поня­тий.

И пока он будет видеть в диа­лек­ти­че­ском про­ти­во­ре­чии не пра­виль­ную фор­му отра­же­ния объ­ек­тив­ной реаль­но­сти в созна­нии, а толь­ко иллю­зию, порож­да­е­мую «спе­ци­фи­кой созна­ния как тако­во­го», спе­ци­фи­че­ски­ми свой­ства­ми моз­га или «язы­ка», — он не осво­бо­дит­ся до кон­ца от позор­но­го раб­ства в пле­ну иде­а­лиз­ма и попов­щи­ны.

Разу­ме­ет­ся, есте­ство­ис­пы­та­тель и при этом оста­нет­ся актив­ным участ­ни­ком «рево­лю­ции в есте­ство­зна­нии», науч­но-тех­ни­че­ской рево­лю­ции. Логи­ка фак­тов в кон­це кон­цов его из боло­та выве­зет. Но с каки­ми издерж­ка­ми?

При­мер­но с теми же самы­ми, пол­ную кар­ти­ну кото­рых яви­ло миру уча­стие рус­ских махи­стов в рево­лю­ци­он­ных собы­ти­ях 1905 и осо­бен­но 1917 годов. Это и лево­глу­пист­ские (объ­ек­тив­но не под­го­тов­лен­ные, а пото­му обре­чен­ные на про­вал) акции, и неиз­беж­но сле­ду­ю­щие за ними пани­че­ские рети­ра­ды на дав­но остав­лен­ные рубе­жи, и пол­ная рас­те­рян­ность в усло­ви­ях диа­лек­ти­че­ски напря­жен­ных ситу­а­ций лета и осе­ни 1917-го, и про­лет­куль­тов­ская кари­ка­ту­ра на «куль­тур­ную рево­лю­цию», и вред, нане­сен­ный эко­но­ми­ке стра­ны вли­я­ни­ем бог­да­нов­ской «тео­рии рав­но­ве­сия», и мно­гое-мно­гое дру­гое, о чем при­шлось бы писать не ста­тью, а целую кни­гу.

Рево­лю­ция есть рево­лю­ция, про­ис­хо­дит ли она в соци­аль­но-поли­ти­че­ском «орга­низ­ме» огром­ной стра­ны или в «орга­низ­ме» совре­мен­но­го раз­ви­ва­ю­ще­го­ся есте­ство­зна­ния. Логи­ка рево­лю­ци­он­но­го мыш­ле­ния, логи­ка рево­лю­ции и там и тут одна и та же. И назы­ва­ет­ся эта логи­ка мате­ри­а­ли­сти­че­ской диа­лек­ти­кой. Поэто­му, а не поче­му-нибудь еще и не надо тут двух раз­ных слов — а не толь­ко двух (тем более трех) раз­ных наук, — это одно и то же: мате­ри­а­ли­сти­че­ская диа­лек­ти­ка, она же логи­ка, и она же тео­рия позна­ния марк­сиз­ма-лени­низ­ма.

Это­му и учит преж­де все­го «Мате­ри­а­лизм и эмпи­рио­кри­ти­цизм», если читать его в све­те всей после­ду­ю­щей исто­рии поли­ти­че­ско­го и интел­лек­ту­аль­но­го раз­ви­тия в Рос­сии и все­го меж­ду­на­род­но­го рево­лю­ци­он­но­го дви­же­ния рабо­че­го клас­са. Исто­рия ясно пока­за­ла — и ее при­го­вор тут ника­кой апел­ля­ции уже не под­ле­жит, — куда вел и ведет путь Лени­на, а куда — кри­вые дорож­ки бог­да­нов­щи­ны, дорож­ки пере­смот­ра прин­ци­пов логи­ки рево­лю­ции с точ­ки зре­ния пози­ти­виз­ма — этой фило­со­фии сло­вес­но­го пара­зи­тиз­ма на гото­вых резуль­та­тах чужо­го умствен­но­го тру­да.

По сча­стью, в наши дни дело обсто­ит уже не так, как в нача­ле века, когда очень мно­го есте­ство­ис­пы­та­те­лей нахо­ди­лось под гип­но­зом пози­ти­вист­ской дема­го­гии. В наши дни уже огром­ное чис­ло есте­ство­ис­пы­та­те­лей, и не толь­ко в нашей стране, ста­ло созна­тель­ны­ми союз­ни­ка­ми ленин­ской диа­лек­ти­ки, и союз этот ширит­ся и креп­нет, несмот­ря на все ста­ра­ния попов пози­ти­виз­ма (про что нель­зя забы­вать и сего­дня) это­му поме­шать. Этот союз непо­бе­дим, и долг фило­со­фов — ширить и кре­пить его. Таков глав­ный завет Лени­на, глав­ный урок его бес­смерт­ной кни­ги.

Примечания

[1] Ленин В.И. Пол­ное собра­ние сочи­не­ний, т. 48, с. 232.

[2] Там же, т. 47, с. 151.

[3] «Под зна­ме­нем марк­сиз­ма», 2 (1924), с. 69.

[4] Ленин В.И. Пол­ное собра­ние сочи­не­ний, т. 18, с. 363 – 364.

[5] Пле­ха­нов Г.В. Сочи­не­ния, т. XVII, с. 99.

[6] Ленин В.И. Пол­ное собра­ние сочи­не­ний, т. 18, с. 279, 281.

[7] Там же, с. 471.

[8] Там же, с. 348.

[9] Бер­ман Я. Диа­лек­ти­ка в све­те совре­мен­ной тео­рии позна­ния. Москва, 1908, с. 17.

[10] Ленин В.И. Пол­ное собра­ние сочи­не­ний, т. 18, с. 355.

[11] Там же, т. 29, с. 521.

[12] Там же, т. 18, с. 265 – 266.

[13] Там же, т. 29, с. 84, 301, 321.

[14] Там же, т. 45, с. 29.

[15] Там же, с. 29 – 30.

Scroll to top