О ПОНЯТИИ

Эвальд Ильенков

Рас­смат­ри­вая поня­тие как фор­му дви­же­ния (= фор­му суще­ство­ва­ния) мыс­ли, мыш­ле­ния Маркс уста­нав­ли­ва­ет раз­ли­че­ние мыс­ли и пред­став­ле­ния. Поня­тие есть про­дукт и фор­ма дея­тель­но­сти мыш­ле­ния, осо­бен­ной дея­тель­но­сти чело­ве­ка, име­ю­щей сво­им непо­сред­ствен­ным пред­ме­том и мате­ри­а­лом, соб­ствен­но, не пред­мет как тако­вой, как вещь-в-себе, а бли­жай­шим обра­зом пред­став­ле­ние, созер­ца­ние. Послед­ние отра­жа­ют пред­мет непо­сред­ствен­но.

Мыш­ле­ние же опо­сре­ду­ет­ся с пред­ме­том чув­ствен­ной сфе­рой созна­ния и прак­ти­кой; непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние мыс­ли к «пред­ме­ту», минуя ощу­ще­ние, созер­ца­ние, пред­став­ле­ние, — это иллю­зия, лежа­щая в осно­ве всех раци­о­на­ли­сти­че­ских систем, в том чис­ле край­не­го кры­ла раци­о­на­лиз­ма — спе­ку­ля­тив­но­го умо­зре­ния. Маркс, про­во­дя раз­ли­че­ние меж­ду созер­ца­ни­ем-пред­став­ле­ни­ем, как низ­шей фор­мой созна­ния объ­ек­тив­но­го мира, и мыш­ле­ни­ем, как про­цес­сом и про­дук­том пере­ра­бот­ки этих низ­ших форм в более высо­кую — в поня­тие, пря­мо ука­зы­ва­ет на то, что немец­кий иде­а­лизм (Гегель) поко­ит­ся как раз на непо­ни­ма­нии это­го струк­тур­но­го момен­та дви­же­ния позна­ния. Мысль, поня­тие, вырас­та­ет на осно­ве созер­ца­ния и пред­став­ле­ния, имея их в каче­стве пред­по­сыл­ки и мате­ри­а­ла сво­ей дея­тель­но­сти. Мысль, поня­тие, соб­ствен­но и начи­на­ют­ся там, где начи­на­ет­ся про­цесс этой пере­ра­бот­ки, дви­же­ние осмыс­ли­ва­ю­ще­го разу­ма. Мож­но пред­ста­вить себе такое поло­же­ние, когда созна­ние выра­бо­та­ло уже опре­де­лен­ное пред­став­ле­ние о пред­ме­те, но не выра­бо­та­ло поня­тия о нем.

Слиш­ком часто встре­ча­ет­ся мне­ние, что дея­тель­ность мыш­ле­ния состо­ит в назы­ва­нии опре­де­лен­ных сто­рон пред­ме­та, дан­ных в пред­став­ле­нии, в про­стом пере­во­де пред­став­ле­ния в сло­вес­но-рече­вую фор­му выра­же­ния.

Этот весь­ма упро­щен­ный взгляд под­дер­жи­ва­ет­ся уче­ни­ем фор­маль­ной логи­ки, соглас­но кото­рой доста­точ­но назвать пред­мет, дан­ный в пред­став­ле­нии, дать ему абстракт­ное, сло­вес­но-рече­вое обо­зна­че­ние, как мы уже всту­пи­ли в сфе­ру мыш­ле­ния, яко­бы выра­бо­та­ли «поня­тие».

Это, одна­ко, дале­ко еще не «поня­тие» по тер­ми­но­ло­гии, выра­бо­тан­ной Геге­лем и при­ня­той марк­сиз­мом, а все­го-навсе­го сло­во, слу­жа­щее зна­ком, сиг­на­лом пред­став­ле­ния. Этот шаг дви­же­ния созна­ния, пере­во­дя­щий позна­ва­е­мый пред­мет из непо­сред­ствен­но-чув­ствен­ной фор­мы в абстракт­но-рече­вую, есть, конеч­но, необ­хо­ди­мый шаг на пути выра­бот­ки поня­тия, шаг, пере­во­дя­щий содер­жа­ние в ту фор­му, в кото­рой оно ста­но­вит­ся мате­ри­а­лом непо­сред­ствен­но год­ным для постро­е­ния зда­ния науч­но­го поня­тия, в сти­хию поня­тия. Но это пока лишь чисто фор­маль­ная опе­ра­ция над пред­став­ле­ни­ем, не затра­ги­ва­ю­щая его по суще­ству.

В резуль­та­те рас­чле­не­ния пред­став­ле­ния на ряд абстракт­но-рече­вых опре­де­ле­ний полу­ча­ет­ся пока лишь все­го-навсе­го сло­вес­но-рече­вая фор­ма выра­же­ния пред­став­ле­ния, но никак еще не мысль, не поня­тие в стро­го науч­ном смыс­ле сло­ва.

Гегель на этом осно­ва­нии и счи­та­ет, что рас­су­доч­ная, рас­се­ка­ю­щая дея­тель­ность духа еще, стро­го гово­ря, недо­стой­на высо­ко­го име­ни мыш­ле­ния.

Жизнь поня­тия начи­на­ет­ся лишь там, где позна­ю­щее созна­ние откры­ва­ет един­ство вычле­нен­ных рас­суд­ком в пред­став­ле­нии абстракт­ных опре­де­ле­ний, логи­че­скую необ­хо­ди­мость, свя­зы­ва­ю­щую эти послед­ние, про­ни­ка­ю­щую их.

Дея­тель­ность мыш­ле­ния, откры­ва­ю­щая в пред­ме­те то, что не могут открыть в нем низ­шие фор­мы отра­же­ния, т. е. закон, необ­хо­ди­мость дви­же­ния пред­ме­та, жизнь его как дан­но­го пред­ме­та — и состо­ит, соб­ствен­но, в отыс­ка­нии един­ства во мно­го­раз­лич­ных абстракт­ных рас­су­доч­ных опре­де­ле­ни­ях. Послед­ние еще не состав­ля­ют соб­ствен­но мыш­ле­ния, не состав­ля­ют в сво­ей раз­роз­нен­но­сти «поня­тий» в стро­гом смыс­ле.

Рас­су­доч­ное, абстракт­но-общее, т. е. общее в смыс­ле абстракт­но-оди­на­ко­во­го, выра­жен­ное в сло­ве, в тер­мине, Гегель, а вслед за ним Маркс, стро­го раз­ли­ча­ют от все­об­ще­го, от поня­тия.

Поня­тие не есть фик­си­ро­ван­ная в сло­ве про­стая рас­су­доч­ная общ­ность, а выра­же­ние зако­на вещи как дан­ной вещи, про­цес­са как дан­но­го про­цес­са. «Поня­тие» поэто­му, как фор­ма дея­тель­но­сти мыш­ле­ния и как его про­дукт, есть тот общий свет, в кото­ром раз­роз­нен­ные абстракт­ные опре­де­ле­ния пред­ме­та высту­па­ют как необ­хо­ди­мые момен­ты дви­же­ния это­го пред­ме­та как кон­крет­но­го цело­го.

Поня­тие есть, соб­ствен­но, толь­ко там, где в мно­го­раз­лич­ных абстракт­ных опре­де­ле­ни­ях най­де­но необ­хо­ди­мое их един­ство. Поня­тие и есть реаль­ное бытие кон­крет­но­го цело­го в созна­нии.

Поэто­му-то чисто фор­маль­но поня­тие весь­ма труд­но отли­чить от не-поня­тия, от про­сто­го пред­став­ле­ния, выска­зан­но­го в абстракт­но-рече­вой фор­ме. В послед­нем может при­сут­ство­вать даже иллю­зия най­ден­но­го един­ства мно­го­раз­лич­ных опре­де­ле­ний, может быть даже най­де­но субъ­ек­тив­но обос­но­ван­ное един­ство в них. В таком слу­чае фор­маль­но, внешне поня­тие вооб­ще ничем не будет отли­чать­ся от сло­вес­но-рече­вой фор­мы выра­же­ния пред­став­ле­ния.

Пред­став­ле­ние харак­тер­но вооб­ще не сво­ей внеш­ней чув­ствен­ной фор­мой, а тем, что свя­зы­ва­ет абстракт­ные рас­су­доч­ные опре­де­ле­ния пред­ме­та в чисто субъ­ек­тив­но обу­слов­лен­ную связь и не пости­га­ет объ­ек­тив­ной, име­ю­щей в дви­же­нии само­го пред­ме­та свое осно­ва­ние, необ­хо­ди­мой свя­зи этих опре­де­ле­ний. Послед­нее, объ­ек­тив­но обос­но­ван­ное един­ство мно­го­раз­лич­ных опре­де­ле­ний — дело и про­дукт мыш­ле­ния, поня­тия как тако­во­го, тем самым — и фор­ма суще­ство­ва­ния, сти­хия жиз­ни поня­тия.

Вот это-то обсто­я­тель­ство, диа­лек­ти­ку субъ­ек­тив­но­го и объ­ек­тив­но­го в дви­же­нии само­го позна­ния, вооб­ще не улав­ли­вал домарк­сист­ский, мета­фи­зи­че­ский мате­ри­а­лизм.

Ярчай­ший обра­зец тако­го мета­фи­зи­че­ско­го пони­ма­ния вза­и­мо­от­но­ше­ния мыс­ли и созер­ца­ния, пред­став­ле­ния явля­ет Гель­ве­ций.

Для Гель­ве­ция харак­тер­но све­де­ние логи­ки к про­стой вни­ма­тель­но­сти при вычле­не­нии абстракт­ных опре­де­ле­ний пред­ме­та, дан­но­го в созер­ца­нии, пред­став­ле­нии. Харак­тер же после­до­ва­тель­но­сти в вычле­не­нии опре­де­ле­ний из пред­ме­та, харак­тер уста­нов­ле­ния свя­зи меж­ду ними ока­зы­ва­ет­ся вооб­ще для Гель­ве­ция чем-то про­из­вод­ным от вни­ма­ния, от чисто субъ­ек­тив­ной дея­тель­но­сти наблю­да­ю­ще­го созна­ния.

Тот же факт, что пред­мет, под­верг­ну­тый опе­ра­ции абстра­ги­ро­ва­ния, может пре­тер­петь изме­не­ние в силу раз­лич­но­го спо­со­ба под­хо­да к нему со сто­ро­ны мыс­ли, Гель­ве­ци­ем не учи­ты­ва­ет­ся. Гель­ве­ций, как и все домарк­сов­ские мате­ри­а­ли­сты, пред­по­ла­га­ет мыш­ле­ние в каче­стве есте­ствен­ной спо­соб­но­сти чело­ве­ка, а не исто­ри­че­ски сфор­ми­ро­ван­но­го логи­че­ско­го аппа­ра­та, пере­ма­лы­ва­ю­ще­го пред­став­ле­ние в соот­вет­ствии со сво­ей исто­ри­че­ски сло­жив­шей­ся логи­че­ской струк­ту­рой.

Для мета­фи­зи­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма про­цесс пере­ра­бот­ки пред­став­ле­ния (созер­ца­ния) в мысль сво­дил­ся, таким обра­зом, к про­сто­му пере­во­ду, пере­ска­зу чув­ствен­ных обра­зов пред­став­ле­ния в фор­ме абстракт­ных рас­су­доч­ных опре­де­ле­ний; при этом про­стая вни­ма­тель­ность наблю­да­ю­ще­го созна­ния ока­зы­ва­лась исчер­пы­ва­ю­щей гаран­ти­ей истин­но­сти выво­дов «разу­ма». От мета­фи­зи­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма, таким обра­зом, усколь­за­ло то каче­ствен­но новое, что появ­ля­ет­ся в мыс­ли по срав­не­нию с пред­став­ле­ни­ем по содер­жа­нию. Раз­ли­чие мыс­ли и пред­став­ле­ния улав­ли­ва­лось толь­ко фор­маль­ное, внеш­нее — как раз­ли­чие чув­ствен­но-кон­крет­ной фор­мы созер­ца­ния-пред­став­ле­ния и рас­су­доч­но-рече­вой фор­мы мыс­ли.

Это и было той ахил­ле­со­вой пятой тео­рии позна­ния мате­ри­а­лиз­ма XVIII века, в кото­рую уда­рил немец­кий иде­а­лизм.

Про­бле­ма каче­ствен­но­го скач­ка, совер­ша­ю­ще­го­ся в позна­ю­щем созна­нии при пере­хо­де от созер­ца­ния и пред­став­ле­ния к мыс­ли, к поня­тию, наме­че­на Марк­сом в «К кри­ти­ке».

«Поня­тие» у Марк­са име­ет зна­че­ние не про­сто абстракт­но-рече­во­го зна­ка пред­став­ле­ния, а ско­рее бли­же к геге­лев­ско­му смыс­лу это­го сло­ва, обо­зна­ча­ю­ще­го ско­рее пони­ма­ние — пони­ма­ние необ­хо­ди­мой, объ­ек­тив­но обос­но­ван­ной в законе дви­же­ния пред­ме­та логи­че­ской свя­зи рас­су­доч­ных абстракт­ных опре­де­ле­ний.

Поня­тие тем самым высту­па­ет как фор­ма отра­же­ния в созна­нии, в сло­вес­но-рече­вой его фор­ме, зако­на дви­же­ния, суще­ство­ва­ния вещи, про­цес­са. Поня­тие поэто­му и может быть отож­деств­ле­но со «все­об­щим», взя­тым в его диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ском зна­че­нии, как мно­го­крат­но рас­чле­нен­но­го в себе, т. е. с таким общим, кото­рое име­ет зна­че­ние не в виде изо­ли­ро­ван­ной дефи­ни­ции, а вме­сте с тем логи­че­ским путем, кото­рым мысль при­хо­дит к этой дефи­ни­ции. Соот­вет­ствен­но, любая абстрак­ция, любое абстракт­ное опре­де­ле­ние как тако­вое ока­зы­ва­ет­ся эле­мен­тар­ной фор­мой поня­тия, но ока­зы­ва­ет­ся ею толь­ко в свя­зи с дру­ги­ми абстрак­ци­я­ми, в дви­же­нии от одной абстрак­ции к дру­гой. Будучи же вырван­ной из этой свя­зи, абстрак­ция пре­вра­ща­ет­ся из момен­та дви­же­ния поня­тия в про­стую сло­вес­ную фор­му пред­став­ле­ния. Абстрак­ция поэто­му явля­ет­ся, как абстрак­ция, эле­мен­тар­ным быти­ем поня­тия толь­ко в воз­мож­но­сти. Поня­ти­ем же она ста­но­вит­ся толь­ко в кон­тек­сте дви­же­ния, пере­ли­ва в дру­гие абстракт­ные опре­де­ле­ния.

Мысль, поня­тие, есть новое каче­ство, кото­рое абстракт­ные опре­де­ле­ния, до сих пор быв­шие абстракт­но-рече­вой фор­мой пред­став­ле­ния, при­об­ре­та­ют в тот момент, когда меж­ду ними уста­нав­ли­ва­ет­ся логи­че­ская, объ­ек­тив­но обос­но­ван­ная связь, подоб­но тому, как чело­ве­че­ское серд­це может суще­ство­вать как серд­це толь­ко в сво­ем физио­ло­ги­че­ском дви­же­нии, ина­че пре­вра­ща­ясь в кусок мерт­во­го мяса, в пред­мет ана­то­ма, а не физио­ло­га.

Ана­ло­гия эта тем пол­нее, что абстрак­ция, как пред­мет фор­маль­ной логи­ки, как отвле­че­ние рас­су­доч­но-одно­сто­рон­не­го опре­де­ле­ния от кон­крет­но­го цело­го пред­став­ле­ния, тоже име­ну­ет­ся «поня­ти­ем», тогда как тако­вым, стро­го гово­ря, не явля­ет­ся. Ана­том тоже опе­ри­ру­ет тер­ми­ном «серд­це», назы­вая им нечто такое, что серд­цем стро­го гово­ря, никак уже не явля­ет­ся. (В фор­маль­ной логи­ке поэто­му сле­до­ва­ло бы осто­рож­нее упо­треб­лять тер­мин «поня­тие». Гораз­до точ­нее было бы: «тер­мин», — сло­во, обо­зна­ча­ю­щее пред­став­ле­ние.)

Дело отнюдь не в том, что поня­тие «обоб­ща­ет». Обоб­ще­ние при­сут­ству­ет уже в ощу­ще­нии. Дело в том спе­ци­фи­че­ском спо­со­бе, кото­рым обоб­ща­ет поня­тие, в спо­со­бе, отлич­ной от обоб­ща­ю­щей дея­тель­но­сти рецеп­то­ров ощу­ще­ния и пред­став­ле­ния.

Спе­ци­фи­ка «обоб­ще­ния» в поня­тии состо­ит не в выяв­ле­нии абстракт­но-обще­го, но в выяв­ле­нии все­об­ще­го, т. е. зако­на, бла­го­да­ря кото­ро­му вещь явля­ет­ся имен­но этой вещью, а не иной, во всей ее опре­де­лен­но­сти, осо­бен­но­сти и еди­нич­но­сти.

Поня­тие «чело­ве­ка» заклю­ча­ет­ся в том, что он про­из­во­дит ору­дия. Одна­ко непо­сред­ствен­ное дела­ние ору­дий отнюдь не есть абстракт­но-общее, оди­на­ко­вое свой­ство и при­над­леж­ность всех инди­ви­дов без изъ­я­тия. Под такое пони­ма­ние «все­об­ще­го» подо­шла бы ско­рее мяг­кая моч­ка уха…

Поня­тие не есть такое общее, под кото­рое мож­но под­ве­сти посред­ством про­стой абстрак­ции все еди­нич­но­сти, все­об­щее кото­рых оно состав­ля­ет, без опо­сре­ду­ю­щих зве­ньев.

Под поня­тие «чело­ве­ка», как «про­из­во­дя­ще­го ору­дия», посред­ством тако­го пря­мо­го под­ве­де­ния не подо­шел бы даже Маркс, не сде­лав­ший за свою жизнь ни одно­го ору­дия… Поня­тие, выра­жа­ю­щее «все­об­щую» связь, сущ­ность, объ­ек­тив­ную осно­ву явле­ний, дан­ных пред­став­ле­нию, пря­мо и непо­сред­ствен­но не высту­па­ет как «общее» всем вырас­та­ю­щим из обще­го зако­на явле­ни­ям.

Непо­ни­ма­ние это­го у Сми­та — Рикар­до, как пока­зы­ва­ет Маркс, при­во­дит к тому, что «гру­бый эмпи­ризм пре­вра­ща­ет­ся в лож­ную мета­фи­зи­ку и схо­ла­сти­ку, кото­рая с мучи­тель­ным уси­ли­ем ста­ра­ет­ся непо­сред­ствен­но выве­сти из обще­го зако­на или объ­яс­нить соглас­но с ним посред­ством про­стой фор­маль­ной абстрак­ции неопро­вер­жи­мые явле­ния эмпи­ри­че­ской дей­стви­тель­но­сти».

Пред­став­ле­ние, как сфе­ра еди­нич­но­го, как явле­ние для созна­ния, и поня­тие, как все­об­щее, как сущ­ность для созна­ния, ина­че — как познан­ная сущ­ность, как сущ­ность, отра­жен­ная в фор­ме един­ства в мно­го­раз­лич­ных опре­де­ле­ни­ях. Объ­ек­тив­но обос­но­ван­ное един­ство мно­го­раз­лич­ных абстракт­ных опре­де­ле­ний и ока­зы­ва­ет­ся тем един­ствен­ным спо­со­бом, кото­рым спо­соб­но отра­зить, осво­ить свой пред­мет мыш­ле­ние как мыш­ле­ние, в стро­гом смыс­ле сло­ва, в отли­чие от низ­ших форм созна­ния — от пред­став­ле­ния, в част­но­сти.

В про­бле­ме наи­бо­лее слож­ным момен­том явля­ет­ся отно­ше­ние абстрак­ции вооб­ще и — поня­тия. Это дале­ко не одно и то же, хотя поня­тие все­гда явля­ет­ся в виде абстрак­ций, в них нахо­дит свое един­ствен­но воз­мож­ное выра­же­ние и дви­же­ние.

Абстра­ги­ро­ва­ние вооб­ще, как момент дви­же­ния позна­ния, как про­цесс отвле­че­ния одно­сто­рон­них абстракт­ных опре­де­ле­ний от кон­крет­ной целост­но­сти пред­став­ле­ния, как про­цесс рас­се­че­ния кон­крет­но­го цело­го пред­став­ле­ния на эле­мен­ты, могу­щие быть выра­жен­ны­ми в абстракт­ных фор­мах рас­суд­ка, отыс­ка­ние абстракт­но-обще­го, абстракт­но-оди­на­ко­во­го в пред­ме­те, есть пер­вый акт пере­во­да созер­ца­ния в сфе­ру мыш­ле­ния, пре­об­ра­зо­ва­ние его в такую фор­му, кото­рая может слу­жить мате­ри­а­лом син­те­зи­ру­ю­щей дея­тель­но­сти мыш­ле­ния. Тем самым это так­же пер­вый и про­стей­ший акт дея­тель­но­сти мыш­ле­ния, ста­нов­ле­ния мыс­ли как дея­тель­но­сти, как фор­мы созна­ния, как поня­тия. Но это еще не есть «поня­тие». Это пока лишь «поня­тие» фор­маль­ной логи­ки, знак пред­став­ле­ния, име­ю­щий всю пол­но­ту сво­е­го зна­че­ния лишь для инди­ви­дов, напе­ред обла­да­ю­щих оди­на­ко­вым, общим пред­став­ле­ни­ем.

Это, одна­ко, уже не пред­став­ле­ние по фор­ме сво­ей. Кон­крет­ность пред­став­ле­ния здесь испа­ри­лась до сте­пе­ни абстракт­но­го опре­де­ле­ния, хотя выска­зы­ва­ю­щий эту абстрак­цию пола­га­ет, что он выра­зил в язы­ке всю пол­но­ту сво­е­го субъ­ек­тив­но­го состо­я­ния, порож­да­е­мо­го в нем тем пред­ме­том, к кото­ро­му он отно­сит дан­ное назва­ние, дан­ное абстракт­но-рече­вое обо­зна­че­ние.

Оно дей­стви­тель­но будет сохра­нять силу сиг­на­ла, порож­да­ю­ще­го в созна­нии дру­го­го инди­ви­да точ­но такое же состо­я­ние — пред­став­ле­ние о назван­ном пред­ме­те во всей его чув­ствен­ной кон­крет­но­сти — лишь в том слу­чае, если этот дру­гой инди­вид с дан­ным назва­ни­ем свя­зы­ва­ет, ассо­ци­и­ру­ет абсо­лют­но тож­де­ствен­ное отно­ше­ние свое по вре­ме­ни, месту и обсто­я­тель­ствам к это­му пред­ме­ту.

Рас­су­доч­ная абстрак­ция. Харак­тер­ней­ший при­мер тако­вой, чистая фор­ма такой абстрак­ции — место­име­ние «этот», «это»…, при­мер, на кото­ром Гегель в «Фено­ме­но­ло­гии» иллю­стри­ру­ет свое­об­раз­ное обрат­ное отно­ше­ние чув­ствен­ной досто­вер­но­сти и обще­го в мыс­ли, в сфе­ру кото­ро­го пере­во­дит чув­ствен­ную досто­вер­ность акт про­сто­го назы­ва­ния. Место­име­ние «это», кото­рое на пер­вый взгляд пред­став­ля­ет­ся самым «кон­крет­ным» име­нем пред­ме­та, на самом деле ока­зы­ва­ет­ся «кон­крет­ным» лишь в том смыс­ле, что име­ет зна­че­ние по суще­ству чисто субъ­ек­тив­ное, т. е. проч­но свя­за­но лишь с абсо­лют­но еди­нич­ным, непо­вто­ри­мым отно­ше­ни­ем дан­но­го, еди­нич­но­го инди­ви­да с дан­ным еди­нич­ным пред­ме­том. Оно «кон­крет­но» лишь в том смыс­ле, что име­ет смысл лишь при сохра­не­нии дан­но­го кон­крет­но­го пред­став­ле­ния, дан­но­го явле­ния перед гла­за­ми дан­но­го инди­ви­да, и теря­ет смысл за его пре­де­ла­ми. Точ­нее — при­об­ре­та­ет совсем иной смысл.

Сфе­ра пред­став­ле­ния, т. е. непо­сред­ствен­но­го отра­же­ния пред­ме­та в субъ­ек­те и сфе­ра обще­го, мыш­ле­ния, таким обра­зом ока­зы­ва­ют­ся дей­стви­тель­но в обрат­ном отно­ше­нии. Наи­бо­лее кон­крет­ное в пред­став­ле­нии ока­зы­ва­ет­ся наи­бо­лее абстракт­ным в мыс­ли. Эту ковар­ную шут­ку про­де­лы­ва­ет над созна­ни­ем уже эле­мен­тар­ный акт пере­ра­бот­ки пред­став­ле­ния в мысль, акт назы­ва­ния. Любое сло­во спо­соб­но выра­зить толь­ко общее. Еди­нич­ное абсо­лют­но ему непод­власт­но (мы не гово­рим здесь о сло­вах, име­ю­щих, бла­го­да­ря кон­тек­сту, зна­че­ние и силу чув­ствен­но-худо­же­ствен­но­го обра­за), оно невы­ра­зи­мо в сло­ве.

Сло­во «этот» выра­жа­ет тоже толь­ко общее. При этом «общее» вполне опре­де­лен­ное — то общее, что име­ет­ся в отно­ше­нии любо­го инди­ви­да к любо­му пред­ме­ту; т. е. еди­нич­ное, могу­щее быть свя­зан­ным с этим «поня­ти­ем», могу­щее уме­стить­ся в рам­ках его абстрак­ции, не опре­де­ле­но в нем бли­же, чем мате­рия в любой ее слу­чай­ной фор­ме в отно­ше­нии к созна­нию так­же «вооб­ще», т. е. могу­ще­му нахо­дить­ся в любом состо­я­нии — вре­мен­ном, про­стран­ствен­ном или каче­ствен­ном, к созна­нию, тоже как цели­ком еди­нич­но­му субъ­ек­ту.

Таким обра­зом реаль­ное, объ­ек­тив­ное зна­че­ние сло­ва «этот» ока­зы­ва­ет­ся в пол­ной зави­си­мо­сти от пред­ме­та, во- пер­вых, и от созна­ния, во-вто­рых. Для инди­ви­да, одев­ше­го синие очки, при всех рав­ных про­чих усло­ви­ях, пред­мет, обо­зна­чен­ный сло­вом «этот», даст в ито­ге пред­став­ле­ние о себе, не тож­де­ствен­ное по сво­ей чув­ствен­ной кон­крет­но­сти пред­став­ле­нию, кото­рое он про­из­ве­дет в созна­нии инди­ви­да, одев­ше­го очки крас­но­го цве­та, (для боль­шей ясно­сти зна­че­ния здесь субъ­ек­тив­но­го момен­та — для боль­но­го жел­ту­хой и здо­ро­во­го).

Зна­чит, сло­во «этот» не может быть даже ква­ли­фи­ци­ро­ва­но как поня­тие, выра­жа­ю­щее общее всех пред­ме­тов без изъ­я­тия. Это общее еще шире: пред­став­ле­ние, вооб­ще гово­ря, в каж­дом отдель­ном слу­чае зави­сит и от состо­я­ния созна­ния, будучи явле­ни­ем пред­ме­та для созна­ния, резуль­та­том вза­и­мо­дей­ствия двух ком­по­нен­тов — пред­ме­та и созна­ния. Таким обра­зом, общее, выра­жа­е­мое сло­вом «этот», суть край­няя сте­пень общ­но­сти, обни­ма­ю­щая все явле­ния как мате­ри­аль­но­го мира, так и мира созна­ния, а не толь­ко общее всех пред­ме­тов вне их отно­ше­ния к созна­нию.

Мож­но ска­зать так, что «это», как наи­бо­лее кон­крет­ное сточ­ки зре­ния фор­маль­ной логи­ки «поня­тие», есть абстрак­ция, име­ю­щая зна­че­ние того обще­го, что реаль­но име­ет­ся во всех пред­ме­тах, явле­ни­ях и про­цес­сах, вклю­чая мыс­ли­мые явле­ния; пред­ме­ты, про­цес­сы созна­ния. По сво­ей широ­те эта абстрак­ция, «это», таким обра­зом цели­ком сов­па­да­ет с кате­го­ри­ей «бытия» в ее геге­лев­ской интер­пре­та­ции, т. е. совер­шен­ной, абсо­лют­ной пусто­той созна­ния, чистой абстракт­ной воз­мож­но­стью позна­ния, как «ничто» поня­тия; но уже здесь, в интер­пре­та­ции этой эле­мен­тар­ной кате­го­рии мы можем уста­но­вить ту прин­ци­пи­аль­ную про­ти­во­по­лож­ность, кото­рая име­ет­ся меж­ду исход­ны­ми точ­ка­ми иде­а­ли­сти­че­ской и мате­ри­а­ли­сти­че­ской тео­рий о мыш­ле­нии.

«Бытие-Ничто», как пер­вая кате­го­рия, пер­вая сту­пень дви­же­ния мыс­ли, поня­тия у Геге­ля, уста­нав­ли­ва­ет­ся как абсо­лют­но пер­вая, ничем не опо­сре­до­ван­ная кате­го­рия, не нуж­да­ю­ща­я­ся ни в каких пред­по­сыл­ках, ниче­го не пред­по­ла­га­ю­щая.

Мате­ри­а­ли­сти­че­ская тео­рия мыш­ле­ния, есте­ствен­но, име­ет прин­ци­пи­аль­но иной взгляд на дело.

«Это» без даль­ней­ших опре­де­ле­ний, как логи­че­ская кате­го­рия, как бытие-ничто поня­тия, пред­по­ла­га­ет весь­ма и весь­ма мно­гое.

Во-пер­вых — пред­мет­ный мир. Во-вто­рых — чело­век, обла­да­ю­щий созна­ни­ем, раз­вив­шим­ся внут­ри прак­ти­че­ско­го отно­ше­ния с пред­мет­ным миром до такой сте­пе­ни, что он ока­зал­ся спо­соб­ным опред­ме­чи­вать свое внут­рен­нее субъ­ек­тив­ное состо­я­ние уже не толь­ко в мате­рии, дан­ной ему при­ро­дой, но и в мате­рии, создан­ной им самим, в мате­рии речи, в сло­ве. В‑третьих — явле­ние пред­ме­та для созна­ния, т. е. пред­став­ле­ние, как субъ­ек­тив­но-кон­крет­ный чув­ствен­ный образ пред­ме­та.

Эти три совсем не мало­важ­ных пред­по­сыл­ки, кото­рые мате­ри­а­ли­сти­че­ская тео­рия позна­ния и логи­ка пред­по­ла­га­ет в каче­стве усло­вий sine quae non поня­тия, даже тако­го «пусто­го» по содер­жа­нию, как «это», «бытие-ничто».

Пред­по­ла­га­ет­ся, сле­до­ва­тель­но, что кон­крет­но-чув­ствен­ное пред­став­ле­ние в голо­ве у инди­ви­да при­об­ре­ло зна­че­ние не толь­ко субъ­ек­тив­но­го регу­ля­то­ра его физио­ло­ги­че­ско­го, био­ло­ги­че­ско­го отно­ше­ния к пред­ме­там потреб­но­сти его как био­ло­ги­че­ской осо­би, а зна­че­ние регу­ля­то­ра дея­тель­но­сти инди­ви­да в каче­стве чле­на тру­до­во­го кол­лек­ти­ва, пусть само­го эле­мен­тар­но­го. Это зна­чит, что пред­став­ле­ние о пред­ме­те общей био­ло­ги­че­ской потреб­но­сти уже при­об­ре­ло зна­че­ние обще­го для всех инди­ви­дов, состав­ля­ю­щих дан­ный кол­лек­тив, пред­став­ле­ния. Тот факт, что оно при­об­ре­ло это зна­че­ние обще­го и лишь в сво­ей общ­но­сти зна­чи­мо­го, и выра­жа­ет­ся, опред­ме­чи­ва­ет­ся в сло­ве, как сиг­на­ле, зна­ке, порож­да­ю­щем во всех инди­ви­дах это­го кол­лек­ти­ва оди­на­ко­вое субъ­ек­тив­ное состо­я­ние, «общее» пред­став­ле­ние, в смыс­ле пока «обще­го» для всех чле­нов кол­лек­ти­ва.

Таким обра­зом, общее — читай: обще­ствен­но зна­чи­мое — пред­став­ле­ние о пред­ме­те и свя­зан­ный, ассо­ци­и­ро­ван­ный с ним обще­при­ня­тый внут­ри дан­но­го кол­лек­ти­ва, дан­ной общ­но­сти, фоне­ти­че­ски опре­де­лен­ный сиг­нал, т. е. сло­во, суть пред­по­сыл­ки мыш­ле­ния, поня­тия.

«Общее пред­став­ле­ние» здесь разу­ме­ет­ся в смыс­ле оди­на­ко­во­го у всех инди­ви­дов кон­крет­но-чув­ствен­но­го обра­за пред­ме­та. То есть — и это здесь важ­но — та един­ствен­ная реаль­ная общ­ность, кото­рая выра­жа­ет­ся в сло­ве, в назва­нии, есть общ­ность, при­над­ле­жа­щая субъ­ек­ту, а не пред­ме­ту как тако­во­му.

Сло­во обо­зна­ча­ет то общее, что име­ет­ся меж­ду пред­став­ле­ни­я­ми о пред­ме­те в голо­ве у всех чле­нов тру­до­во­го кол­лек­ти­ва. Разу­ме­ет­ся, это общее осно­ва­но в первую оче­редь на един­стве пред­став­ля­е­мо­го ими пред­ме­та. Но — и это в дан­ном слу­чае наи­бо­лее важ­ный пункт — пред­мет берет­ся созна­ни­ем лишь с той его сто­ро­ны, с какой он явля­ет­ся пред­ме­том обще­ствен­ной, т. е. субъ­ек­тив­ной потреб­но­сти. Пред­став­ле­ние, как пер­вая фор­ма отра­же­ния пред­ме­та созна­ни­ем обще­ствен­но­го чело­ве­ка, есть непо­сред­ствен­ное отра­же­ние тех лишь сто­рон, свойств, качеств пред­ме­та, кото­рые явля­ют­ся суще­ствен­ны­ми для чело­ве­ка, т. е. субъ­ек­тив­но-суще­ствен­ны­ми.

Здесь важ­но отме­тить эту тон­кость:

Для чело­ве­ка суще­ствен­ны­ми явля­ют­ся вовсе не те сто­ро­ны, свой­ства пред­ме­та, кото­рые суще­ствен­ны для пред­ме­та при­ро­ды как пред­ме­та при­ро­ды, т. е. объ­ек­тив­но, без како­го-либо отно­ше­ния к био­ло­ги­че­ской или обще­ствен­ной потреб­но­сти чело­ве­ка.

«Прак­ти­че­ский разум», фик­си­ру­ю­щий в пред­ме­те субъ­ек­тив­но-суще­ствен­ные свой­ства, сто­ро­ны, явля­ет­ся, таким обра­зом, сти­хи­ей и фор­мой пред­став­ле­ния, т. е. фор­мы созна­ния, выра­жа­ю­щей субъ­ек­тив­но-поло­жен­ную связь абстракт­ных опре­де­ле­ний, слов, назва­ний.

«Тео­ре­ти­че­ский разум» (будем пока назы­вать эту фор­му созна­ния геге­лев­ской тер­ми­но­ло­ги­ей) фик­си­ру­ет объ­ек­тив­ную связь абстракт­ных опре­де­ле­ний пред­ме­та. То есть в тео­ре­ти­че­ском осмыс­ле­нии чело­век исклю­ча­ет свое соб­ствен­ное отно­ше­ние к пред­ме­ту, нала­га­ю­щее на пред­мет какие-то новые, пред­ме­ту-в-себе несвой­ствен­ные опре­де­ле­ния, и пыта­ет­ся вос­про­из­ве­сти в созна­нии пред­мет в его объ­ек­тив­ной чисто­те.

Вот эта-то труд­ность есть все­об­щее гно­сео­ло­ги­че­ское отно­ше­ние «пред­став­ле­ния» и «поня­тия», как двух после­до­ва­тель­ных ста­дий осмыс­ле­ния пред­ме­та, осво­е­ния мира созна­ни­ем.

Здесь же выяв­ля­ет­ся и зна­че­ние этой струк­ту­ры чело­ве­че­ско­го созна­ния.

Для живот­но­го вооб­ще пред­мет-в-себе нико­гда не высту­па­ет как пред­мет в себе. Живот­ное нахо­дит­ся в прин­ци­пи­аль­но-коор­ди­ни­ро­ван­ной свя­зи с ним как каж­дый раз еди­нич­ным пред­ме­том сво­ей био­ло­ги­че­ской потреб­но­сти. При этом для живот­но­го суще­ствен­ным в пред­ме­те явля­ет­ся все­гда — и это есте­ствен­ный закон — как раз то, что для пред­ме­та тако­вым не явля­ет­ся.

Для книж­но­го чер­вя суще­ствен­ным в кни­гах явля­ет­ся их спо­соб­ность удо­вле­тво­рять его, книж­но­го чер­вя, «голод», т. е. то свой­ство, кото­рое для кни­ги как кни­ги явля­ет­ся вооб­ще не име­ю­щим зна­че­ния акци­ден­таль­ным при­зна­ком. Для кни­ги совсем не то важ­но, что она печа­та­ет­ся на съе­доб­ной для чер­вя бума­ге. Кни­га дела­ет­ся кни­гой совсем не поэто­му. Живот­ное поэто­му при­вя­за­но намерт­во к той сто­роне, свой­ству пред­ме­та, кото­рое его дела­ет так­же и пред­ме­том био­ло­ги­че­ской потреб­но­сти живот­но­го. Пред­мет- для-потреб­но­сти и пред­мет-сам-по-себе — это две кате­го­рии, име­ю­щие раз­лич­ное про­ис­хож­де­ние и смысл, и в при­ме­не­нии к живот­но­му вооб­ще не име­ет смыс­ла их раз­ли­чать.

Ина­че обсто­ит дело с чело­ве­ком. Пред­мет обще­ствен­ной потреб­но­сти и пред­мет в себе — это кате­го­рии исто­ри­че­ские. Для чело­ве­ка, изме­ня­ю­ще­го пред­мет целе­со­об­раз­но, опо­сре­ду­ю­ще­го свое отно­ше­ние к пред­ме­ту через отно­ше­ние пред­ме­тов друг к дру­гу, обще­ствен­ная потреб­ность уже с пер­вых же шагов раз­ви­тия обще­ствен­но­го про­из­вод­ства пере­ста­ет сов­па­дать с потреб­но­стью чело­ве­ка как био­ло­ги­че­ской осо­би, и, чем даль­ше — тем боль­ше, отно­ше­ние чело­ве­ка к пред­ме­ту обо­га­ща­ет­ся как пред­мет­ное, объ­ек­тив­ное отно­ше­ние про­из­вод­ства.

Гегель это под­ме­тил в той фор­ме, что «хит­рость разу­ма про­яв­ля­ет­ся в том, что он дает пред­ме­там обна­ру­жи­вать свое внут­рен­нее содер­жа­ние во вза­им­ных столк­но­ве­ни­ях, наблю­дая этот про­цесс как бы со сто­ро­ны» (цити­ру­ет­ся по памя­ти).

Это, конеч­но, «хит­рость» не разу­ма, а закон дви­же­ния мате­ри­аль­но­го про­из­вод­ства, наблю­да­е­мый тео­ре­ти­че­ским созна­ни­ем, закон и мисти­фи­ци­ро­ван­ный Геге­лем в виде зако­на абсо­лют­но­го духа, чисто логи­че­ско­го зако­на.

«Поня­тие» как фор­ма отра­же­ния в созна­нии объ­ек­тив­ной осно­вы, зако­на, сущ­но­сти явле­ний, дан­ных в пред­став­ле­нии, поэто­му, имея с пред­став­ле­ни­ем одну общую осно­ву — прак­ти­че­ски чув­ствен­ное отно­ше­ние обще­ствен­но­го чело­ве­ка к пред­ме­ту, ока­зы­ва­ет­ся спо­соб­ным усмот­реть в пред­ме­те нечто боль­шее, неже­ли пред­став­ле­ние, не забо­тя­ще­е­ся о том, что­бы усмот­реть закон дви­же­ния вещи, каков он есть без вся­ко­го отно­ше­ния к чело­ве­ку с его потреб­но­стя­ми, био­ло­ги­че­ски­ми и обще­ствен­ны­ми.

В этом смыс­ле мож­но гово­рить даже о про­ти­во­ре­чии пред­став­ле­ния, как сфе­ры и фор­мы прак­ти­че­ски-духов­но­го осво­е­ния мира, и поня­тия, как фор­мы тео­ре­ти­че­ско­го его осво­е­ния.

Послед­нее направ­ле­но на то, что­бы выяс­нить пред­мет вне вся­ко­го его отно­ше­ния к чело­ве­ку. Позна­ние же в целом — на то, что­бы выяс­нить пред­мет в каче­стве пред­ме­та обще­ствен­ной потреб­но­сти, выяс­нить в нем те свой­ства, кото­рые важ­ны чело­ве­ку. Таким обра­зом в абстракт­ной фор­ме тео­ре­ти­че­ский и прак­ти­че­ский разум дей­стви­тель­но высту­па­ют как анта­го­ни­сты в этом отно­ше­нии.

Про­ти­во­ре­чие сни­ма­ет­ся толь­ко в общем дви­же­нии обще­ствен­но­го про­из­вод­ства, где, в ито­ге, то, что суще­ствен­но для пред­ме­та-в-себе и рас­кры­ва­е­мо тео­ре­ти­че­ским позна­ни­ем, ста­но­вит­ся суще­ствен­ным и для чело­ве­ка, т. е. и в смыс­ле «прак­ти­че­ско­го разу­ма».

Успех в изме­не­нии пред­ме­та, как иде­ал прак­ти­че­ско­го разу­ма (абсо­лю­ти­зи­ро­ва­но праг­ма­тиз­мом) полу­ча­ет­ся пото­му, что наши зна­ния вер­но отра­жа­ют пред­мет-в-себе. (Это послед­нее абсо­лю­ти­зи­ро­ва­но в раз­лич­ных тео­ри­ях «чистой нау­ки».)

Диа­лек­ти­ка прак­ти­че­ско­го и тео­ре­ти­че­ско­го разу­ма — взя­тых в их одно­сто­рон­ней фор­ме — рас­кры­ва­ет­ся как позна­ние прак­ти­че­ским чело­ве­ком объ­ек­тив­ных усло­вий сво­е­го дей­ство­ва­ния, позна­ние, слу­жа­щее исход­ным пунк­том даль­ней­ше­го дви­же­ния дей­ствия и позна­ния.

Это — диа­лек­ти­ка един­ства тео­рии и прак­ти­ки, как она выра­жа­ет­ся внут­ри дви­же­ния само­го позна­ния, как то опре­де­ле­ние, кото­рое накла­ды­ва­ет­ся един­ством тео­рии и прак­ти­ки на ход позна­ния в его одно­сто­рон­ней фор­ме; это наи­бо­лее важ­ный пункт, кото­рый надо раз­вить. Ина­че идея един­ства тео­рии и прак­ти­ки оста­ет­ся фра­зой.

* * *

Теперь вер­нуть­ся к про­бле­ме вырас­та­ния мыш­ле­ния, поня­тия в стро­гом смыс­ле на осно­ве обще­ствен­но зна­чи­мо­го пред­став­ле­ния и сло­ва, речи, в кото­рой это прак­ти­че­ски-необ­хо­ди­мое пред­став­ле­ние опред­ме­чи­ва­ет­ся как непо­сред­ствен­но-обще­ствен­ное.

Если «пред­став­ле­ние», выра­жен­ное в общезна­чи­мой фоне­ти­че­ски фор­ме, в речи, сохра­ня­ет обще­ствен­ное, общее зна­че­ние лишь постоль­ку, посколь­ку инди­вид, вос­при­ни­ма­ю­щий сиг­нал-сло­во, уже зара­нее обла­дал непо­сред­ствен­ным созер­ца­ни­ем пред­ме­та, обо­зна­че­ни­ем кото­ро­го это сло­во внут­ри дан­но­го кол­лек­ти­ва слу­жит, то поня­тие, как фор­ма обще­ствен­но­го созна­ния, уже при­об­ре­та­ет объ­ек­тив­ное зна­че­ние за пре­де­ла­ми инди­ви­ду­аль­но­го опы­та; вопло­щая в себе весь итог обще­ствен­но­го отно­ше­ния к пред­ме­ту, оно, опи­ра­ясь на инди­ви­ду­аль­ные пред­став­ле­ния, уже не про­сто вос­про­из­во­дит в голо­ве инди­ви­да то, что уже было в его лич­ном созер­ца­нии, а фор­ми­ру­ет его инди­ви­ду­аль­ное созна­ние как части­цу и пред­ста­ви­те­ля обще­ствен­но­го созна­ния. Спо­соб­но оно это делать, высту­пая в виде кате­го­рий, кото­рые, будучи усво­е­ны инди­ви­дом, пре­вра­ща­ют­ся в логи­че­ский аппа­рат, пере­ма­лы­ва­ю­щий инди­ви­ду­аль­ное созер­ца­ние, пред­став­ле­ние.

В свя­зи с этим «мыш­ле­ние», как про­цесс, при­су­щий лишь обще­ствен­но­му чело­ве­ку, и при­об­ре­та­ет на поверх­но­сти види­мость совер­шен­но спе­ци­фи­че­ской сфе­ры дея­тель­но­сти, выгля­дит как про­цесс, источ­ник кото­ро­го и закон заклю­че­ны внут­ри голо­вы, «духа-в-себе», как про­цесс, иду­щий навстре­чу чув­ствен­но­му созер­ца­нию, из про­ти­во­по­лож­но­го послед­не­му исход­но­го пунк­та.

На поверх­но­сти, осо­бен­но если рас­смат­ри­вать про­цесс позна­ния как он про­ис­хо­дит для инди­ви­да, это в самом деле выгля­дит так.

Сум­му кате­го­рий, логи­че­ский аппа­рат инди­вид вос­при­ни­ма­ет не из созер­ца­ния пред­ме­тов, а заим­ству­ет гото­вым из арсе­на­ла тео­ре­ти­че­ско­го мыш­ле­ния чело­ве­че­ства, до него выра­бо­тан­но­го, и новые пред­став­ле­ния, иду­щие от пред­ме­та, пере­ра­ба­ты­ва­ет с помо­щью это­го, напе­ред ему дан­но­го обще­ством аппа­ра­та кате­го­рий.

На поверх­но­сти это выгля­дит так, что тео­ре­ти­че­ское мыш­ле­ние как бы «при­вно­сит» логи­че­скую связь в пред­став­ле­ния. Дебо­рин так и сфор­му­ли­ро­вал зада­чу фило­со­фии. Ясно, одна­ко, что логи­ка так же мало «при­вно­сит» эту связь, как мало врач, обла­да­ю­щий зна­ни­ем зако­на раз­ви­тия болез­ни, при уста­нов­ле­нии диа­гно­за «при­вно­сит» самое болезнь. Хотя он, как врач, и отли­ча­ет­ся от не-вра­ча имен­но тем, что зна­ет закон хода болез­ни a priori отно­си­тель­но каж­до­го еди­нич­но­го слу­чая этой болез­ни.

Тем не менее важ­но, что кате­го­рии в их свя­зи не вычи­ты­ва­ют­ся инди­ви­дом из созер­ца­ния пред­ме­та, а заим­ству­ют­ся из тео­ре­ти­че­ско­го мыш­ле­ния чело­ве­че­ства в гото­вом виде. В созер­ца­нии же, в пред­став­ле­нии, пере­ра­ба­ты­ва­е­мом с помо­щью кате­го­рий, они, кате­го­рии, вновь откры­ва­ют­ся инди­ви­дом, напол­ня­ясь объ­ек­тив­ным зна­че­ни­ем и для него, инди­ви­да. Тем самым инди­вид при­об­ща­ет­ся к науч­но­му мыш­ле­нию чело­ве­че­ства, высту­пая как его пред­ста­ви­тель.

Этим обос­но­ва­на необ­хо­ди­мость изу­че­ния фило­со­фии как логи­ки.

* * *

Связь поня­тий, кате­го­рий, фор­мы опред­ме­чи­ва­ния этой свя­зи в речи, как мате­рии мыш­ле­ния.

Scroll to top