ЭПИГОН ХАРТАЛЬНОЙ ТЕОРИИ ДЕНЕГ

А. Леонтьев

I

Кни­га Эль­сте­ра по цело­му ряду обсто­я­тельств пред­став­ля­ет извест­ный инте­рес для денеж­ной тео­рии.

Когда Кнапп высту­пил око­ло 20 лет тому назад со сво­ей «Госу­дар­ствен­ной тео­ри­ей денег»[1], он при­влек к себе вни­ма­ние бур­жу­аз­но­го уче­но­го мира. Хотя огром­ное боль­шин­ство пред­ста­ви­те­лей ака­де­ми­че­ской нау­ки рез­ко отвер­га­ло госу­дар­ствен­ную тео­рию, все же они не смог­ли прой­ти мимо это­го явле­ния. И неуди­ви­тель­но: в нау­ке эпо­хи упад­ка бур­жу­аз­но­го обще­ства, кото­рая «бояз­ли­во избе­га­ет рас­смат­ри­вать обще­ствен­ные явле­ния в их сово­куп­но­сти, спра­вед­ли­во чув­ствуя, что подоб­ное рас­смот­ре­ние несов­ме­сти­мо с ее суще­ство­ва­ни­ем, как бур­жу­аз­ной эко­но­ми­че­ской нау­ки», в этой нау­ке не так уж часто встре­ча­ют­ся сме­лые попыт­ки цель­но­го рас­смот­ре­ния какой-либо сто­ро­ны обще­ствен­ных явле­ний. Меж­ду тем, тео­рия Кнап­па явля­ет­ся подоб­ной сме­лой попыт­кой по отно­ше­нию к наи­бо­лее зага­доч­но­му, ослеп­ля­ю­ще­му, по выра­же­нию Марк­са, сво­им метал­ли­че­ским блес­ком, явле­нию денег.

Кнапп рас­смат­ри­ва­ет день­ги, как тво­ре­ние пра­во­по­ряд­ка. Вне пра­во­по­ряд­ка для него нет и денег. Имен­но с точ­ки зре­ния пра­во­во­го устрой­ства он дает подроб­ную клас­си­фи­ка­цию денеж­ных систем и отдель­ных видов денег. Еди­ни­ца цен­но­сти, на кото­рую гла­сят все­гда день­ги, явля­ет­ся по Кнап­пу лишь номи­наль­ным обо­зна­че­ни­ем, кото­рое дает­ся госу­дар­ствен­ной вла­стью. Номи­на­лизм еди­ни­цы цен­но­сти и при­о­ри­тет пра­во­во­го момен­та в явле­нии денег — осно­ва тео­рии Кнап­па. Он далек от отри­ца­ния зна­че­ния денег в хозяй­ствен­ной жиз­ни обще­ства, но ана­лиз этой роли он остав­ля­ет на долю сво­их после­до­ва­те­лей и про­дол­жа­те­лей. К хозяй­ствен­ной роли денег Кнапп отно­сит и вопрос об их цен­но­сти; нару­шая гру­бей­шим обра­зом тра­ди­ции лите­ра­ту­ры по денеж­ной тео­рии, он в пер­вых изда­ни­ях сво­ей кни­ги совер­шен­но не оста­нав­ли­ва­ет­ся на этой про­бле­ме и лишь в послед­них изда­ни­ях встав­ля­ет, под натис­ком кри­ти­ков, отдель­ный пара­граф на эту тему. А так как кри­ти­ков Кнап­па инте­ре­со­ва­ла исклю­чи­тель­но хозяй­ствен­ная сто­ро­на денеж­ной про­бле­мы, то неуди­ви­тель­но, что они часто гово­ри­ли на раз­лич­ных с хар­та­ли­ста­ми язы­ках.

Кнапп нигде не фор­му­ли­ру­ет опре­де­лен­но тех общих воз­зре­ний тео­ре­ти­ко-эко­но­ми­че­ско­го харак­те­ра, кото­рые послу­жи­ли осно­вой и пред­по­сыл­кой его госу­дар­ствен­ной тео­рии денег. Кро­ме несколь­ких доволь­но туман­ных заме­ча­ний, раз­бро­сан­ных по кни­ге, общая, так ска­зать, фило­со­фия хозяй­ства нигде не высту­па­ет у Кнап­па нару­жу. Это обсто­я­тель­ство мог­ло вве­сти в заблуж­де­ние даже тако­го вни­ма­тель­но­го иссле­до­ва­те­ля, как Гиль­фер­динг, кото­рый счи­та­ет, что у Кнап­па мы име­ем дело вовсе не с тео­ри­ей денег, а с юри­ди­че­ской клас­си­фи­ка­ци­ей[2]. Меж­ду тем, совер­шен­но оче­вид­но, что хар­таль­ная тео­рия денег пыта­ет­ся ори­ен­ти­ро­вать­ся на совер­шен­но иное пони­ма­ние хозяй­ствен­ных явле­ний, чем обыч­ная денеж­ная тео­рия.

Фр. Бен­дик­сен, кото­рый пер­вый занял­ся «хозяй­ствен­ным допол­не­ни­ем» госу­дар­ствен­ной тео­рии, уже не отка­зы­ва­ет­ся от фор­му­ли­ров­ки сво­их взгля­дов по общей тео­рии хозяй­ства; в его ста­тьях там и сям раз­бро­са­но доволь­но мно­го рас­суж­де­ний и заме­ча­ний на этот счет. Но толь­ко в лице Эль­сте­ра мы име­ем попыт­ку собрать в опре­де­лен­ную систе­му, при­ве­сти в поря­док и при­дать строй­ный, вид тем тео­ре­ти­че­ским поло­же­ни­ям, кото­рые необ­хо­ди­мы для дей­стви­тель­но­го эко­но­ми­че­ско­го обос­но­ва­ния хар­таль­ной тео­рии денег; при этом Эль­стер идет так дале­ко, что замет­но рас­хо­дит­ся не толь­ко с Кнап­пом, но и с Бен­дик­се­ном.

За вре­мя вой­ны и свя­зан­ных с ней явле­ний в обла­сти денеж­но­го обра­ще­ния полу­чил доволь­но зна­чи­тель­ное рас­про­стра­не­ние номи­на­лизм, т. е. уче­ние, рас­смат­ри­ва­ю­щее день­ги лишь как знак, сим­вол, счет­ную еди­ни­цу, но отри­ца­ю­щее за день­га­ми само­сто­я­тель­ную цен­ность. Из всех видов номи­на­лиз­ма наи­боль­шей нау­ко­об­раз­но­стью обла­да­ет без­услов­но хар­таль­ный его вари­ант. Поэто­му неуди­ви­тель­но, что та самая «Госу­дар­ствен­ная тео­рия денег», кото­рая рань­ше объ­яв­ля­лась «неудач­ной попыт­кой» обоб­ще­ния явле­ний чисто­го бумаж­но-денеж­но­го обра­ще­ния и пере­но­са его зако­нов на обра­ще­ние метал­ли­че­ское[3], теперь пре­воз­но­сит­ся, как «один из вели­чай­ших шедев­ров гер­ман­ско­го твор­че­ства и остро­ты науч­ной мыс­ли»[4].

Подоб­но тому как наив­ный номи­на­лизм Ива­на Посош­ко­ва и его сред­не­ве­ко­вых запад­но-евро­пей­ских еди­но­мыш­лен­ни­ков являл­ся сред­ством оправ­да­ния пор­чи моне­ты и дру­гих непри­гляд­ных спо­со­бов обо­га­ще­ния тогдаш­них монар­хов, номи­на­лизм во вре­мя и после вой­ны (в несрав­нен­но более искус­ной и тон­кой фор­ме) мог слу­жить подо­би­ем тео­ре­ти­че­ско­го оправ­да­ния той инфля­ци­он­ной поли­ти­ки, посред­ством кото­рой гос­под­ству­ю­щие клас­сы не толь­ко пере­кла­ды­ва­ют бес­ко­неч­ные финан­со­вые тяго­ты на пле­чи тру­дя­щих­ся, но и про­из­во­дят извест­ное пере­рас­пре­де­ле­ние богат­ства сре­ди раз­лич­ных групп иму­щих клас­сов. С дру­гой сто­ро­ны, банк­рот­ство фети­ши­сти­че­ско­го, некри­ти­че­ско­го метал­лиз­ма, гос­под­ство­вав­ше­го в уни­вер­си­тет­ской нау­ке до вой­ны, ста­ло совер­шен­но явным в нынеш­ний пери­од повсе­мест­но­го гос­под­ства бумаж­ных валют, кото­рым фети­ши­сти­че­ский метал­лизм не может дать сколь­ко-нибудь, удо­вле­тво­ри­тель­но­го объ­яс­не­ния. В этих усло­ви­ях номи­на­лизм явля­ет­ся наи­бо­лее удоб­ной базой обще­тео­ре­ти­че­ско­го харак­те­ра для всех тех иссле­до­ва­те­лей денеж­ной про­бле­мы, кото­рым не по вку­су пол­ный отказ от вся­кой попыт­ки тео­ре­ти­че­ско­го осо­зна­ния про­бле­мы денег, нашед­ший свое выра­же­ние в коли­че­ствен­ной тео­рии вся­ко­го вида и оттен­ка. Эти два обсто­я­тель­ства — клас­со­вые инте­ре­сы гос­под­ству­ю­щих клик и пол­ное отсут­ствие в бур­жу­аз­ной эко­но­ми­че­ской нау­ке сколь­ко-нибудь удо­вле­тво­ри­тель­но­го отве­та на про­кля­тую про­бле­му денег — обес­пе­чи­ва­ют за номи­на­лиз­мом вооб­ще, хар­та­лиз­мом в част­но­сти, извест­ное «место под солн­цем» в Олим­пе бур­жу­аз­ной уче­но­сти.

В насто­я­щее вре­мя, после смер­ти О. Гей­на[5], Кнап­па и Бен­дик­се­на мы име­ем в лице Эль­сте­ра един­ствен­но­го ори­ги­наль­но­го пред­ста­ви­те­ля хар­та­лиз­ма. И вот, послед­ний пункт, вызы­ва­ю­щий осо­бый инте­рес к это­му авто­ру, заклю­ча­ет­ся в том, что в его лице мы, несо­мнен­но, име­ем дело с эпи­го­ном хар­та­лиз­ма.

Эпи­гон­ство быва­ет двух родов. Часто эпи­го­ны раз­ме­ни­ва­ют на мело­чи сме­лые мыс­ли осно­во­по­лож­ни­ка, при­хо­дят к измель­ча­нию, к опош­ле­нию вели­ких идей, склон­ны к эклек­тиз­му, к соеди­не­нию «все­го, что угод­но, со всем, что бог на душу поло­жит». Но быва­ет и дру­гой вид эпи­гон­ства; к послед­не­му при­над­ле­жит Эль­стер. Поло­же­ния сво­их пред­ше­ствен­ни­ков, наме­чен­ные лишь в роб­ких кон­ту­рах, он обле­ка­ет в плоть и кровь: он пыта­ет­ся реши­тель­но доду­мы­вать до кон­ца основ­ные мыс­ли хар­та­лиз­ма; со сме­ло­стью отча­я­ния он фор­му­ли­ру­ет тот абсурд, к кото­ро­му он на сей сте­зе при­хо­дит. Эпи­гон­ство тако­го рода тем цен­но, что пока­зы­ва­ет воочию банк­рот­ство и несо­сто­я­тель­ность невер­ной тео­рии, до того вре­ме­ни замас­ки­ро­ван­ные осто­рож­но­стью выра­же­ний, обхо­дом опас­ных мест и попро­сту лов­ко­стью рук ее пред­ста­ви­те­лей.

II

Эль­стер с места в карьер заяв­ля­ет, что для обос­но­ва­ния хар­таль­ной тео­рии денег нуж­на «совер­шен­но новая тео­рия хозяй­ства»[6]. Все свои даль­ней­шие постро­е­ния он рас­це­ни­ва­ет, как попыт­ку вос­пол­нить про­бел в этом отно­ше­нии, раз­вить обще-тео­ре­ти­че­ское воз­зре­ние на хозяй­ство, соот­вет­ству­ю­щее гос. тео­рии и спо­соб­ное слу­жить ее бази­сом.

Исход­ный пункт гос. тео­рии денег, по мне­нию Эль­сте­ра, заклю­ча­ет­ся в поня­тии пла­те­жа. Это поня­тие в свою оче­редь в каче­стве необ­хо­ди­мой сво­ей пред­по­сыл­ки пред­по­ла­га­ет суще­ство­ва­ние пла­теж­но­го сооб­ще­ства (Zahlgemeinschaft). Но что такое пла­теж? — Это пере­не­се­ние опре­де­лен­ных тре­бо­ва­ний, адре­со­ван­ных ко все­му обще­ству, пере­не­се­ние от одно­го лица к дру­го­му опре­де­лен­ной воз­мож­но­сти уча­стия в соци­аль­ном про­дук­те (Beteiligungsmöglichkeit am Sozialprodukte). Но обще­ствен­ный про­дукт — это, с одной сто­ро­ны, про­дукт обще­ствен­но­го про­из­вод­ства, а с дру­гой — потре­би­тель­ный фонд обще­ства. Поэто­му пла­теж­ное сооб­ще­ство высту­па­ет одно­вре­мен­но и как про­из­вод­ствен­но-потре­би­тель­ное сооб­ще­ство (Productions-und Konsumsgemeinschaft). Это трех-ипо­стас­ное сооб­ще­ство — про­из­вод­ствен­ное, пла­теж­ное и потре­би­тель­ное — явля­ет­ся логи­че­ской пред­по­сыл­кой пла­те­жа, пла­теж­но­го сред­ства — денег. Поэто­му тео­рия денег может быть постро­е­на лишь на осно­ве тео­рии совре­мен­но­го обще­ствен­но­го хозяй­ства (Gemeinwirtschaft).

Обще­ствен­ное хозяй­ство — пол­ная про­ти­во­по­лож­ность еди­нич­но­му хозяй­ству (Einzelwirtschaft). То и дру­гое — раз­лич­ные фор­мы явле­ний (Erscheinungsform). На дан­ной сту­пе­ни хозяй­ства (Wirtschaftsstufe) мож­но, разу­ме­ет­ся, наблю­дать одно­вре­мен­но и ту, и дру­гую фор­му; но одна из них явля­ет­ся пре­об­ла­да­ю­щей и накла­ды­ва­ет отпе­ча­ток, дает наиме­но­ва­ние дан­ной сту­пе­ни. Обще­ствен­ное хозяй­ство, кото­рое ина­че мож­но назвать денеж­ным хозяй­ством, слу­жит не толь­ко исто­ри­че­ским про­дол­же­ни­ем, но и пол­ной про­ти­во­по­лож­но­стью мено­во­го хозяй­ства, кото­рое пред­став­ля­ет не что иное, как осо­бую фазу еди­нич­но­го хозяй­ства. Про­ти­во­по­лож­ность мено­во­го и денеж­но­го хозяй­ства — пер­вый камень в построй­ке «совер­шен­но новой тео­рии хозяй­ства». Эль­стер выво­дит эту про­ти­во­по­лож­ность из ана­ли­за инди­ви­ду­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ско­го содер­жа­ния акта мены, с одной сто­ро­ны, и куп­ли — с дру­гой.

В явле­нии мены мы име­ем у каж­до­го контр­аген­та субъ­ек­тив­ную оцен­ку обо­их пред­ме­тов мены (Эль­стер подроб­но раз­би­ра­ет четы­ре рода оце­ноч­ных заклю­че­ний). Здесь умест­но гово­рить о цен­но­сти в смыс­ле субъ­ек­тив­ной оцен­ки, опи­ра­ю­щей­ся на созна­ние поль­зы (Nutzen) и издер­жек, свя­зан­ных с добы­чей (Kosten). Мена состо­ит­ся лишь тогда, когда каж­дый участ­ник оце­ни­ва­ет пред­мет сво­е­го контр­аген­та выше, чем свой соб­ствен­ный, и чем все про­чее, что он может за свой пред­мет полу­чить. Гово­рить об экви­ва­лент­но­сти, как о пред­по­сыл­ке для обме­на, по мне­нию Эль­сте­ра — абсурд.

Но поня­тие субъ­ек­тив­ной цен­но­сти не име­ет ника­ко­го отно­ше­ния к про­цес­су куп­ли (Kauf). Здесь поку­па­тель может оце­ни­вать лишь поку­па­е­мый пред­мет и срав­ни­вать его цен­ность с субъ­ек­тив­ной поль­зой дру­гих пред­ме­тов, кото­рые он может полу­чить за ту же сум­му денег. Сами же день­ги не под­да­ют­ся оцен­ке с точ­ки зре­ния субъ­ек­тив­ной поль­зы; поэто­му неле­по гово­рить о цен­но­сти денег. По этой же при­чине поня­тие субъ­ек­тив­ной цен­но­сти не пред­став­ля­ет ни малей­ше­го инте­ре­са для тео­рии обще­ствен­но­го хозяй­ства.

Эль­стер дает сле­ду­ю­щее схе­ма­ти­че­ское изоб­ра­же­ние сво­ей клас­си­фи­ка­ции форм хозяй­ства:

III

Пере­хо­дим к про­бле­мам, сто­я­щим перед тео­ри­ей обще­ствен­но­го хозяй­ства. В еди­нич­ном хозяй­стве каж­дый хозяй­ству­ю­щий субъ­ект потреб­ля­ет про­дукт сво­ей соб­ствен­ной рабо­ты. Это поло­же­ние име­ет пол­ную силу для домаш­не­го хозяй­ства, не зна­ю­ще­го обме­на; для мено­во­го же хозяй­ства оно дей­стви­тель­но лишь в зави­си­мо­сти от раз­ви­тия спер­ва слу­чай­ных, а затем вхо­дя­щих в нор­му мено­вых сде­лок. В совре­мен­ном обще­ствен­ном хозяй­стве все обще­ство (Gemeinschaft) потреб­ля­ет про­дукт сов­мест­ной рабо­ты (Gemeinschaftsarbeit); каж­дый в отдель­но­сти при­ни­ма­ет уча­стие в этом про­дук­те.

Вста­ет вопрос, чем изме­ря­ет­ся уча­стие каж­до­го в отдель­но­сти в обще­ствен­ном про­дук­те; и далее, каким обра­зом он это уча­стие при­ни­ма­ет. Двой­ной вопрос: как внут­ри хозяй­ствен­но­го обще­ния изме­ря­ет­ся и как осу­ществ­ля­ет­ся каж­дым отдель­ным чле­ном обще­ства его уча­стие в сово­куп­ном про­дук­те, кото­рый явля­ет­ся одно­вре­мен­но и потре­би­тель­ным фон­дом. «В этом двой­ном вопро­се заклю­ча­ет­ся корень денеж­ной про­бле­мы», — заяв­ля­ет Эль­стер.

Уча­стие каж­до­го в обще­ствен­ном про­дук­те, как в фон­де потреб­ле­ния, — про­дол­жа­ет Эль­стер, — не изме­ря­ет­ся и не осу­ществ­ля­ет­ся авто­ри­тар­но, напр., реше­ни­ем госу­дар­ствен­но­го орга­на рас­пре­де­ле­ния, обще­ствен­ной вла­стью. Рас­пре­де­ле­ние име­ет место, но это не рас­пре­де­ле­ние при помо­щи госу­дар­ствен­ной вла­сти.

Как Эль­стер ука­зы­ва­ет в дру­гом месте, подоб­ное авто­ри­тар­ное рас­пре­де­ле­ние име­ет место в соци­а­ли­сти­че­ском обще­стве, где толь­ко что изло­жен­ная про­бле­ма не воз­ни­ка­ет вовсе. С виду может пока­зать­ся, что в этом пунк­те сво­их рас­суж­де­ний Эль­стер доволь­но близ­ко под­хо­дит к истине. Он как буд­то нащу­пы­ва­ет кон­сти­ту­и­ру­ю­щее отли­чие «денеж­но­го обще­ства» срав­ни­тель­но с обще­ством орга­ни­зо­ван­но­го типа. Но это невер­но: Эль­стер здесь, как и рань­ше в рас­суж­де­нии о раз­ли­чи­ях меж­ду меной и куп­лей, не поки­да­ет сво­е­го инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ско­го под­хо­да к ана­ли­зу обще­ствен­ных явле­ний. Здесь его инте­ре­су­ет лишь вопрос о том, как осу­ществ­ля­ет­ся инди­ви­ду­аль­ное уча­стие в обще­ствен­ном фон­де, чем изме­ря­ет­ся это уча­стие. У Эль­сте­ра даже не воз­ни­ка­ет вопро­са о самой воз­мож­но­сти созда­ния и суще­ство­ва­ния обще­ствен­но­го фон­да, перед ним не вста­ет про­бле­ма рав­но­ве­сия обще­ствен­но­го про­из­вод­ства в систе­ме, где эко­но­ми­че­ская жизнь не име­ет авто­ри­тар­но­го созна­тель­но­го руко­вод­ства. Основ­ной вопрос: чем опре­де­ля­ет­ся рас­пре­де­ле­ние про­из­во­ди­тель­ных сил меж­ду раз­лич­ны­ми отрас­ля­ми про­из­вод­ства, как созда­ет­ся то или иное соот­вет­ствие этих отрас­лей в анар­хи­че­ском хозяй­стве, где гос­под­ству­ет сти­хия рын­ка — этот вопрос нахо­дит­ся вне поля зре­ния Эль­сте­ра. Он лишь ста­вит вопрос об уча­стии каж­до­го чле­на обще­ства в гото­вом про­дук­те, а не вопрос о самом воз­ник­но­ве­нии это­го про­дук­та; оче­вид­но, Эль­стер счи­та­ет, что в послед­нем вопро­се нет ниче­го зага­доч­но­го. Про­из­вод­ствен­но-соци­аль­ная поста­нов­ка про­бле­мы заме­не­на у него потре­би­тель­но-инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ской; мето­до­ло­ги­че­ски непра­виль­ный под­ход дол­жен при­ве­сти неми­ну­е­мо к кра­ху всей попыт­ки при пер­вом же столк­но­ве­нии с дей­стви­тель­но­стью.

Путь к раз­ре­ше­нию основ­но­го вопро­са, по мне­нию Эль­сте­ра, ука­зан еще Бен­дик­се­ном, кото­рый счи­та­ет день­ги «пра­вом на сво­бод­но про­да­ю­щи­е­ся потре­би­тель­ные про­дук­ты, полу­чен­ные посред­ством пред­ва­ри­тель­ных услуг» («Ein durch Vorleistungen erworbenes Anrecht auf der verkaufsfreien konsumteblen Production»). «Вся­кая воз­мож­ность уча­стия каж­до­го в обще­ствен­ном про­дук­те и в потре­би­тель­ном фон­де поко­ит­ся на услу­ге, вло­жен­ной в обще­ствен­ный про­дукт» (Einschussleistung in das Sozialproduct), — заяв­ля­ет Эль­стер.

Его, одна­ко, не удо­вле­тво­ря­ет цели­ком подоб­ное тор­же­ство боже­ствен­ной спра­вед­ли­во­сти и небес­ной гар­мо­нии, и он про­дол­жа­ет: «Общее коли­че­ство денег нахо­дит­ся в рав­но­ве­сии с сово­куп­ным обще­ствен­ным про­дук­том. Этот факт нель­зя отри­цать, он совер­шен­но оче­ви­ден, но он не дает нам клю­ча к гораз­до более труд­но­му (и прак­ти­че­ски более важ­но­му) вопро­су об отно­ше­нии денеж­ной еди­ни­цы к про­да­ю­щим­ся бла­гам; к вопро­су об опре­де­ля­ю­щих момен­тах «поку­па­тель­ной силы денег», к про­бле­ме цены. Это тоже отно­сит­ся к тео­рии пла­теж­но­го сооб­ще­ства». — Здесь, каза­лось бы, Эль­стер под­хо­дит к суще­ству вопро­са, но лишь для того, что­бы увиль­нуть от его раз­ре­ше­ния и отде­лать­ся пустым заяв­ле­ни­ем в кон­це это­го пара­гра­фа. «Вывод из преды­ду­щих рас­суж­де­ний пока лишь таков: воз­мож­ность уча­стия в обще­ствен­ном про­дук­те — это предо­став­ля­е­мая обще­ствен­ной орга­ни­за­ци­ей каж­до­му отдель­но­му чле­ну контр-услу­га за его уча­стие в про­из­вод­стве обще­ствен­но­го про­дук­та. С утвер­жде­ни­ем, что воз­мож­ность уча­стия в обще­ствен­ном про­дук­те есть обще­ствен­ное отра­же­ние сотруд­ни­че­ства в созда­нии это­го про­дук­та, выяс­не­но пер­вое из осно­ва­ний, на кото­рых про­ис­хо­дит наде­ле­ние отдель­но­го хозяй­ству­ю­ще­го инди­ви­да резуль­та­та­ми обще­ствен­ной рабо­ты». Вто­рое осно­ва­ние, гос­под­ству­ю­щее в орга­ни­за­ции пла­теж­но­го сооб­ще­ства заклю­ча­ет­ся в сле­ду­ю­щем: «Все чле­ны обще­ства участ­ву­ют в обще­ствен­ном про­дук­те в чис­лен­но выра­жен­ном отно­ше­нии» («In einem rein zahlenmässig ausgedrückten Verhältnisse»). Из это­го поло­же­ния, оче­вид­ность кото­ро­го, по мне­нию Эль­сте­ра, бес­спор­на, он дела­ет вывод, что «день­ги — это чис­ло». «День­ги — не бла­го, не вещь хозяй­ствен­но­го обо­ро­та, а — как тех­ни­че­ское сред­ство послед­не­го — абстракт­ная еди­ни­ца, сум­ма кото­рых в каче­стве обще­го коли­че­ства денег нахо­дит­ся в рав­но­ве­сии отно­си­тель­но коли­че­ства про­из­ве­ден­ных потре­би­тель­ных благ, не ина­че, как, напри­мер, сум­ма акций пред­при­я­тия нахо­дит­ся в рав­но­ве­сии с реаль­ным ком­плек­сом благ, кото­рый состав­ля­ет иму­ще­ство обще­ства». Уча­стие в про­дук­те — тако­ва сущ­ность (Wesen) денег; чис­ло, коли­че­ствен­ное выра­же­ние это­го уча­стия — тако­ва служ­ба (Dienst) денег[7].

«Ход даль­ней­ше­го иссле­до­ва­ния опре­де­ля­ет­ся теперь резуль­та­том преды­ду­щих иссле­до­ва­ний. Мы зна­ем, что обще­ствен­ный про­дукт рас­пре­де­ля­ет­ся в коли­че­ствен­ном отно­ше­нии меж­ду чле­на­ми хозяй­ствен­но­го обще­ния, и что денеж­ная еди­ни­ца — это та счет­ная еди­ни­ца, кото­рая лежит в осно­ве это­го спо­со­ба рас­пре­де­ле­ния. Мы зна­ем далее, что воз­мож­но­сти уча­стия каж­до­го опре­де­ля­ют­ся чис­лом денеж­ных еди­ниц, кото­ры­ми он рас­по­ла­га­ет, и что он рас­по­ла­га­ет лишь таки­ми денеж­ны­ми еди­ни­ца­ми, как и посколь­ку он, как про­из­во­ди­тель, сотруд­ни­чал в про­из­вод­стве обще­ствен­но­го про­дук­та». Эти бле­стя­щие откры­тия, могу­щие сде­лать эпо­ху в исто­рии эко­но­ми­че­ских идей, не удо­вле­тво­ря­ют, одна­ко, Эль­сте­ра вполне, и он реши­тель­но воз­вра­ща­ет­ся к само­му опас­но­му пунк­ту, угро­жа­ю­ще­му ему тео­ре­ти­че­ской смер­тью: «Таким обра­зом нам оста­ет­ся лишь обна­ру­жить послед­нее: на каких даль­ней­ших осно­ва­ни­ях изме­ря­ет­ся чис­ло тех воз­мож­но­стей уча­стия, кото­рые хозяй­ству­ю­щее лицо, с одной сто­ро­ны, полу­ча­ет как «про­из­во­ди­тель» за каж­дое вло­же­ние в обще­ствен­ный про­дукт, и кото­рые тре­бу­ют­ся от него, с дру­гой сто­ро­ны, как от «потре­би­те­ля» за его потре­би­тель­ный спрос на отдель­ное бла­го. Ины­ми сло­ва­ми: про­бле­ма цены — и про­бле­ма дохо­да, кото­рая есть лишь часть про­бле­мы цепы — долж­на быть иссле­до­ва­на».

Нако­нец-то, Эль­стер не укло­ня­ет­ся более в сто­ро­ну и пыта­ет­ся «на про­кля­тые вопро­сы дать отве­ты нам пря­мые». Прав­да, бла­го­да­ря его после­до­ва­тель­но­сти ответ полу­ча­ет­ся совер­шен­но неожи­дан­ный и, пожа­луй, небы­ва­лый в эко­но­ми­че­ской лите­ра­ту­ре.

Эль­стер неод­но­крат­но под­чер­ки­ва­ет зна­че­ние про­бле­мы цен для денеж­ной тео­рии. Послед­няя не может, конеч­но, исчер­пать про­бле­му цен; но зада­чей денеж­ной тео­рии явля­ет­ся не толь­ко откры­тие сущ­но­сти цены, но и выяс­не­ние опре­де­ля­ю­щих момен­тов цен. Эль­стер отде­ля­ет абстракт­ную про­бле­му цены от кон­крет­ной про­бле­мы, заклю­ча­ю­щей­ся в том, что­бы опре­де­лить высо­ту отдель­ных цен в отдель­ных воз­мож­ных слу­ча­ях. «Абстракт­ная про­бле­ма цен — это корен­ной вопрос обще­го уче­ния о день­гах», — не уста­ет повто­рять Эль­стер.

Эль­стер здесь выска­зы­ва­ет отме­чен­ное нами выше утвер­жде­ние о сов­па­де­нии цены и дохо­да, кото­рое он фор­му­ли­ру­ет сле­ду­ю­щим обра­зом: «Цены и дохо­ды — по сво­е­му суще­ству, одно и то же, а имен­но день­ги — обра­зу­ют чис­лен­ный ключ рас­пре­де­ле­ния, кото­рым опре­де­ля­ет­ся про­цесс рас­пре­де­ле­ния благ в совре­мен­ном хозяй­стве».

Отсю­да Эль­стер дела­ет три выво­да.

Во-пер­вых, вовсе не явля­ет­ся ново­стью, что поку­па­ют не день­ги, а дохо­ды.

Во-вто­рых, дохо­ды ока­зы­ва­ют опре­де­ля­ю­щее вли­я­ние на цены потре­би­тель­ных благ.

В‑третьих, связь меж­ду дохо­да­ми и цена­ми — само­оче­вид­на, ибо дохо­ды — это и есть цены, а все цены нахо­дят­ся в свя­зи меж­ду собой, что необ­хо­ди­мо сле­ду­ет из само­го поня­тия.

Послед­не­му пунк­ту Эль­стер при­да­ет огром­ное зна­че­ние. Этот вывод, — гово­рит он, — еще не раз­ре­ша­ет вопро­са об осно­ва­ни­ях, опре­де­ля­ю­щих вели­чи­ны цен, но «тот взгляд, что дохо­ды и есть цены, и при­зна­ние все­сто­рон­ней обу­слов­лен­но­сти всех цен», при­во­дит к при­зна­нию того фак­та, что «уже суще­ству­ю­щие цены име­ют сораз­ме­ря­ю­щее зна­че­ние (massgebliche Bedeutung) для вновь воз­ни­ка­ю­щих цен». Но и это не выяс­ня­ет, одна­ко, вопро­са, «как мог­ли когда-то воз­ник­нуть пер­вые цены и какие обсто­я­тель­ства опре­де­ли­ли их высо­ту»[8].

«Здесь мы сто­им перед про­бле­мой, — тор­же­ствен­но заяв­ля­ет Эль­стер, — кото­рую я… опре­де­лил как про­бле­му хозяй­ства; как един­ствен­ную про­бле­му (das Problem), исхо­дя из воз­зре­ния, что она един­ствен­ная, в раз­ре­ши­мость кото­рой я не могу верить».

Перед нами любо­пыт­ный слу­чай транс­це­ден­та­лиз­ма в эко­но­ми­че­ской тео­рии. Про­бле­ма цен объ­яв­ле­на непо­зна­ва­е­мой. Не труд­но заме­тить, что ого­вор­ка насчет того, что эта непо­зна­ва­е­мость отно­сит­ся лишь к пер­во­быт­ным ценам, не выдер­жи­ва­ет кри­ти­ки. Вся­кая новая цена вся­ко­го ново­го това­ра таким обра­зом ста­но­вит­ся совер­шен­но непо­зна­ва­е­мой, ибо в самом деле, в чем может выра­зить­ся сораз­ме­ря­ю­щее зна­че­ние уже суще­ству­ю­щих цен при воз­ник­но­ве­нии цены вновь откры­то­го радия; поче­му этот радий будет сто­ить столь­ко-то денеж­ных еди­ниц, а не вдвое боль­ше или мень­ше. И в том, и в дру­гом, и в тре­тьем слу­чае сораз­ме­ря­ю­щее вли­я­ние уже суще­ству­ю­щих цен оди­на­ко­во хоро­шо про­явит­ся, или вер­нее, не будет иметь ника­ко­го зна­че­ния, пото­му что это сораз­ме­ря­ю­щее вли­я­ние слу­жит Эль­сте­ру лишь сред­ством хоть частич­но скрыть свое банк­рот­ство.

А меж­ду тем, банк­рот­ство пол­ней­шее, в осо­бен­но­сти, если вспом­нить, с какой пом­пой было воз­ве­ще­но о «совер­шен­но новой тео­рии» хозяй­ства. Эль­стер раз­ру­ша­ет куми­ров бур­жу­аз­ной эко­но­ми­че­ской тео­рии, остав­ляя пустое место. Он в общем недур­но (хотя совер­шен­но неори­ги­наль­но) опро­вер­га­ет тео­рию субъ­ек­тив­ной цен­но­сти (кото­рую он поче­му-то назы­ва­ет клас­си­че­ской, ссы­ла­ясь на выс­ший для него, оче­вид­но, авто­ри­тет в обла­сти эко­но­ми­че­ской нау­ки — Филип­по­ви­ча). «Субъ­ек­тив­ная цен­ность благ, как субъ­ек­тив­но-пси­хо­ло­ги­че­ский факт, — заяв­ля­ет он, — несов­ме­сти­ма с объ­ек­тив­но-коли­че­ствен­ным (чис­лен­ным) выра­же­ни­ем». Таким обра­зом он раз­ру­ша­ет тео­рию цен­но­сти, пыта­ю­щу­ю­ся быть в то же вре­мя тео­ри­ей цен. «Отри­ца­тель­ное поло­же­ние, что цена — как чис­ло — не может быть выве­де­на из цен­но­сти благ, име­ет высо­кое зна­че­ние для тео­рии денег. Оно застав­ля­ет при­знать, что денеж­ная тео­рия нахо­дит­ся вне какой-либо свя­зи с уче­ни­ем о цен­но­сти, и ведет таким обра­зом к отри­ца­нию всех попы­ток исхо­дить из тео­рии цен­но­сти к позна­нию цен и к откры­тию сущ­но­сти денег» (стр. 54). Осно­ва­ния цен Эль­стер сме­ло объ­яв­ля­ет лежа­щи­ми по ту сто­ро­ну чело­ве­че­ско­го позна­ния. А затем он, подоб­но Бен­дик­се­ну, стро­ит поня­тие объ­ек­тив­ной цен­но­сти, игра­ю­щее у него доволь­но занят­ную роль.

«Субъ­ек­тив­ные ощу­ще­ния удо­воль­ствия, — гово­рит Бен­дик­сен, — явля­ют­ся абсо­лют­ны­ми цен­но­стя­ми, но они неиз­ме­ри­мы, в осо­бен­но­сти, неиз­ме­ри­мы в день­гах (и не отно­сят­ся вслед­ствие это­го к нау­ке о хозяй­стве). Объ­ек­тив­ные цен­но­сти, наобо­рот, отно­си­тель­ны. Про­тив всех пра­вил субъ­ек­тив­ное здесь абсо­лют­но, а объ­ек­тив­ное — отно­си­тель­но. Ибо объ­ек­тив­ные цен­но­сти рын­ка опре­де­ля­ют­ся лишь отно­ше­ни­я­ми друг к дру­гу, и их денеж­ное выра­же­ние может удво­ить­ся или умень­шить­ся вдвое, в то вре­мя, как их отно­ше­ние меж­ду собой оста­нет­ся тем же самым»[9].

Бен­дик­сен, как видим, мало бес­по­ко­ит­ся по пово­ду того, что у него полу­чи­лось «немнож­ко наобо­рот» в отно­ше­нии абсо­лют­но­го и отно­си­тель­но­го. Эль­стер талант­ли­во раз­ви­ва­ет мысль учи­те­ля.

«Поня­тие цен­но­сти Кнап­па и Бен­дик­се­на, — заяв­ля­ет он в одном месте, — появ­ля­ет­ся лишь в эпо­ху обще­ствен­но­го хозяй­ства. Оно — дитя цены, с кото­рой раз­де­ля­ет неко­то­рые суще­ствен­ные свой­ства, но оно все же не что иное, чем цена».

Сущ­ность это­го поня­тия, кото­рое оку­та­но мисти­че­ской дым­кой, Эль­стер хочет пояс­нить попу­ляр­ным при­ме­ром. «Мы часто гово­рим — и этот обо­рот речи име­ет ясный смысл — что кто-либо запла­тил за бла­го выше его цен­но­сти. Это же озна­ча­ет, что кто-либо дал за бла­го более высо­кую цену, чем соот­вет­ству­ет оцен­ке, кото­рую он дает дан­но­му бла­гу. Когда мы гово­рим о цен­но­сти в этом смыс­ле, мы разу­ме­ем под цен­но­стью нечто совсем дру­гое, чем инди­ви­ду­аль­но-пси­хи­че­скую оцен­ку слу­чай­ным при­об­ре­та­те­лем; но точ­но так же нечто иное, чем цену». — Все даль­ней­шие рас­суж­де­ния Эль­сте­ра насчет объ­ек­тив­ной цен­но­сти сво­дят­ся к пере­пе­ву всех тех же двух мыс­лей: 1) что это не субъ­ек­тив­ная цен­ность и 2) что — это не цена. «Эта цен­ность, — гово­рит он, — воз­ник­ла толь­ко из цен… Та цен­ность, о кото­рой я здесь гово­рю — та цен­ность, ста­ло быть кото­рая пред­став­ля­ет чис­лен­ное отно­ше­ние меж­ду бла­га­ми, и еди­ни­цу кото­рой я — вме­сте с Кнап­пом и Бен­дик­се­ном — назы­ваю еди­ни­цей цен­но­сти, явля­ет­ся ценой бла­га, пред­став­ля­е­мой не зави­ся­щей от слу­чай­но­стей еди­нич­но­го слу­чая, явля­ет­ся, если угод­но — иде­ей цены».

Если из всех этих тирад не выяс­ня­ет­ся смысл и логи­че­ское содер­жа­ние Эль­стер­ско­го поня­тия цен­но­сти, то цель созда­ния это­го поня­тия перед нами как на ладо­ни. Надо было как-нибудь объ­яс­нить тер­мин — еди­ни­ца цен­но­сти, игра­ю­щий такую зна­чи­тель­ную роль в хар­таль­ной тео­рии; для это­го и при­шлось созда­вать спе­ци­аль­ное поня­тие цен­но­сти после того, как обще­при­ня­тое поня­тие, свя­зан­ное с этим сло­вом, было раз­гром­ле­но. Нам оста­ет­ся лишь согла­сить­ся с Эль­сте­ром, кото­рый мило­сти­во при­зна­ет, что кри­ти­ка нена­мно­го оши­ба­ет­ся, когда она пред­ла­га­ет хар­та­ли­стам назы­вать денеж­ную еди­ни­цу «еди­ни­цей цен», а не «еди­ни­цей цен­но­сти», ибо послед­ний тер­мин застав­ля­ет кри­ти­ков гово­рить о сме­ше­нии цены и цен­но­сти. Нам оста­ет­ся лишь пожа­леть о том, что Эль­стер не сде­лал прак­ти­че­ских выво­дов из это­го сове­та вра­гов хар­та­лиз­ма и не изба­вил нас от раз­бо­ра скон­стру­и­ро­ван­но­го им поня­тия цен­но­сти, кото­рое ни один сто­рон­ник хар­та­лиз­ма не смо­жет при­знать укра­ше­ни­ем сего тео­ре­ти­че­ско­го зда­ния.

Мы можем оста­вить в сто­роне все осталь­ное в кни­ге Эль­сте­ра. Там содер­жат­ся пер­лы эко­но­ми­че­ской тео­рии вро­де того поло­же­ния, что ина­че, как посред­ством сбе­ре­же­ния, не воз­ни­ка­ет ни один капи­тал. Боль­шо­го инте­ре­са, одна­ко, все это не име­ет.

Под­во­дя ито­ги «совер­шен­но новой тео­рии хозяй­ства», нель­зя не при­знать, что Эль­стер под­вел ито­ги номи­на­лиз­му, в осо­бен­но­сти в его хар­таль­ной тео­рии. Обла­дая вооб­ще похваль­ной, но в дан­ном слу­чае губи­тель­ной спо­соб­но­стью доду­мы­вать свои тео­ре­ти­че­ские поло­же­ния до кон­ца, Эль­стер пока­зал несо­сто­я­тель­ность номи­на­лист­ской тео­рии луч­ше, чем это сде­лал кто-либо из про­тив­ни­ков номи­на­лиз­ма. Если номи­на­лизм может быть спа­сен лишь апел­ля­ци­ей к непо­зна­ва­е­мо­сти основ цено­об­ра­зо­ва­ния, апел­ля­ци­ей к сво­е­го рода эко­но­ми­че­ской «вещи-в-себе», то это явля­ет­ся не чем иным, как сви­де­тель­ством о бед­но­сти, выдан­ным номи­на­лиз­мом само­му себе. «Совер­шен­но новая тео­рия» на про­вер­ку ока­зы­ва­ет­ся пол­ным отка­зом от какой бы то ни было тео­рии, пол­ной капи­ту­ля­ци­ей в основ­ной (не толь­ко по наше­му мне­нию, но и по при­зна­нию само­го Эль­сте­ра) про­бле­ме неор­га­ни­зо­ван­но­го хозяй­ства, в про­бле­ме, нашед­шей свое внеш­нее выра­же­ние в вопро­се цены.

Примечания

[1] В рус­ской лите­ра­ту­ре госу­дар­ствен­ная тео­рия денег осве­ще­на крайне скуд­но. Из про­из­ве­де­ний самих хар­та­ли­стов пере­ве­де­но два неболь­ших очер­ка Кнап­па, издан­ных в 1913 г. в Одес­се, неболь­шая бро­шю­ра Бен­дик­се­на «День­ги» и его же ста­тья «Тео­ре­ти­че­ский метал­лизм» в сбор­ни­ке «Основ­ные про­бле­мы тео­рии денег».

Кри­ти­че­ская лите­ра­ту­ра пред­став­ле­на дву­мя книж­ка­ми: «Новые идеи в эко­но­ми­ке», сбор­ник № 6, где под редак­ци­ей Туган-Бара­нов­ско­го собра­но несколь­ко ста­тей из немец­ких жур­на­лов, при­чем под­бор доволь­но слу­чай­ный: нако­нец, недав­но появив­ша­я­ся в мос­ков­ском изда­нии кни­га Д. А. Лое­вец­ко­го «Гос. тео­рия денег», пред­став­ля­ю­щая в сво­ей боль­шей части лишь изло­же­ние Кнап­па (чаще все­го, его же сло­ва­ми); вто­рая, кри­ти­че­ская часть, по мне­нию само­го авто­ра, не сво­бод­на от дефек­тов: усло­вия рабо­ты «лиши­ли авто­ра воз­мож­но­сти неко­то­рые постав­лен­ные им во вто­рой части рабо­ты про­бле­мы над­ле­жа­щим обра­зом раз­ра­бо­тать».

Отдель­ные заме­ча­ния и поле­ми­ка с хар­та­лиз­мом встре­ча­ют­ся во мно­гих рабо­тах по денеж­ной тео­рии.

[2] Финан­со­вый капи­тал, изд. 1922 г., стр. XVI

[3] Ad. Wagner. Theoretische Sozialoekonomik, 1909, II Bd. II Abt., S. 112.

[4] Max Weber. Grundriss der Sozialoekonomik, 1921, I Theil, S.105.

[5] Соб­ствен­но гово­ря, Гейн не может счи­тать­ся хар­та­ли­стом; он ско­рее явля­ет­ся пред­ше­ствен­ни­ком гос. тео­рии, слу­жа свое­об­раз­ным мостом от метал­лиз­ма к хар­та­лиз­му.

[6] «Госу­дар­ствен­ная тео­рия денег поко­ит­ся на таком пони­ма­нии хозяй­ства, кото­рое в осно­ве отли­ча­ет­ся от обще­при­ня­тых» — заяв­ля­ет Эль­стер уже на 3‑й стра­ни­це.

[7] Die Seele des Geldes, S. 46 — 47.

[8] Die Seele des Geldes, S. 52.

[9] Geld u. Kapital, S. 30.

Scroll to top