О СУЩНОСТИ ЧЕЛОВЕКА

Эвальд Ильенков

Реше­ние вопро­са о так назы­ва­е­мой «сущ­но­сти чело­ве­ка» Марк­сом (= «ансамбль всех соци­аль­ных отно­ше­ний») пред­по­ла­га­ло прин­ци­пи­аль­но иное, неже­ли тра­ди­ци­он­ное, пони­ма­ние самой кате­го­рии «сущ­но­сти» как логи­че­ской кате­го­рии, и без него было бы совер­шен­но непо­нят­но.

И преж­де все­го нуж­но чет­ко раз­гра­ни­чить это пони­ма­ние от кан­тов­ско­го (ибо послед­нее про­сто поды­то­жи­ло тра­ди­ци­он­ные пред­став­ле­ния) — от пони­ма­ния «сущ­но­сти» как чего-то нахо­дя­ще­го­ся «по ту сто­ро­ну явле­ний», в каче­стве их осно­ва­ния. Так, соглас­но Кан­ту, чело­век наблю­да­ет явле­ния A, B, C и т. д., и ста­ра­ет­ся отыс­кать некий X, кото­рый в них лишь «про­яв­ля­ет­ся» более или менее иска­жен­но, путем отыс­ка­ния неко­е­го обще­го, заклю­чен­но­го в соста­ве каж­до­го из них, <в каче­стве> неко­е­го в них инва­ри­ан­та, в виде «суще­ствен­но­го при­зна­ка», на осно­ва­нии нали­чия кое­го A, B, C и про­чие явле­ния отно­сят­ся к «явле­ни­ям дан­ной сущ­но­сти». Одна­ко этот X сам по себе — толь­ко при­знак сущ­но­сти, не она сама. Она сама все­гда так и оста­ет­ся «по ту сто­ро­ну», как «вещь в себе», как нечто отлич­ное и от A, B, C, и от сво­е­го внеш­не­го при­зна­ка X.

Гегель реши­тель­но пере­во­ра­чи­ва­ет это пред­став­ле­ние: «сущ­ность» нахо­дит­ся не вне явле­ний, а в них самих рас­кры­ва­ет­ся пол­но­стью, одна­ко ни в коем слу­чае не сов­па­да­ет с каж­дым из них, взя­тых порознь, — <рас­кры­ва­ясь> толь­ко в пол­ной их сово­куп­но­сти. Сов­па­дая с этой сово­куп­но­стью сво­их соб­ствен­ных «про­яв­ле­ний», она и суще­ству­ет как нечто реаль­ное, как нечто неза­ви­си­мое от созна­ния и воли чело­ве­ка — как закон, свя­зу­ю­щий мно­го­об­раз­ные явле­ния в нечто целое, в нечто еди­ное — в тоталь­ность. Как закон про­цес­са, порож­да­ю­ще­го все свои «явле­ния», все «фено­ме­ны».

Если вы про­сле­ди­ли весь ряд явле­ний — A, B, C и т. д., — но не про­сто срав­ни­вая их как нечто рядом нахо­дя­ще­е­ся, а во вре­мен­ном ряду, как про­цесс, в ходе кое­го A пре­вра­ща­ет­ся в B, B — в C и т. д., то вы уже не вынуж­де­ны идти «до кон­ца» ряда (он бес­ко­не­чен), а долж­ны в соста­ве A — в соста­ве реаль­но­го явле­ния — обна­ру­жить необ­хо­ди­мость его пре­вра­ще­ния в B, B — в C, и т. д. Вот эта-то необ­хо­ди­мость, заклю­чен­ная в соста­ве A и побуж­да­ю­щая его пре­вра­тить­ся в B (и т. д.), и есть «сущ­ность» ряда. Сущ­ность высту­па­ет в явле­нии как его имма­нент­ное про­ти­во­ре­чие, как внут­рен­нее про­ти­во­ре­чие в соста­ве A, «раз­ла­мы­ва­ю­щее» это A на A и не‑A (т. е. B). В A таит­ся B, «его дру­гое», его про­ти­во­по­лож­ность, через кото­рую и «осу­ществ­ля­ет­ся сущ­ность».

Хит­рость, ста­ло быть, в том, что­бы рядом — в про­стран­стве — суще­ству­ю­щие явле­ния выстро­ить в гене­ти­че­ский ряд, во вре­мен­нýю после­до­ва­тель­ность, пока­зать ряд явле­ний как ряд, воз­ни­ка­ю­щий путем порож­де­ния одним явле­ни­ем дру­го­го, дру­гим — тре­тье­го, и так без кон­ца.

Этот ход мыс­ли отчет­ли­во про­сле­жи­ва­ет­ся в «Капи­та­ле» — от ана­ли­за това­ра, как непо­сред­ствен­но-дан­но­го явле­ния, к пони­ма­нию денег, как «пре­вра­щен­ной фор­мы това­ра», и далее — про­цес­са пре­вра­ще­ния денег в капи­тал, в «само­воз­рас­та­ю­щую сто­и­мость», т. е. сто­и­мо­сти — в при­ба­воч­ную сто­и­мость, и далее — в при­быль, рен­ту, про­цент…

В ито­ге мы полу­ча­ем неза­мкну­тый ряд, ряд, ухо­дя­щий в бес­ко­неч­ность; но <нет нуж­ды> охва­ты­вать его «весь», что­бы на осно­ве ана­ли­за конеч­но­го ряда явле­ний выяс­нить их «бес­ко­неч­ную» сущ­ность…

Она и тут налич­на, как закон порож­де­ния A — B, B — C и т. д. Даль­ше она может мно­го­об­ра­зить­ся сколь угод­но дол­го, — пока суще­ству­ет акт порож­де­ния, выяв­лен­ный в A, B, C, — это уж дело чисто эмпи­ри­че­ско­го про­сле­жи­ва­ния даль­ней­шей «кон­кре­ти­за­ции», даль­ней­ше­го про­цес­са порож­де­ния в согла­сии с тем же зако­ном, с тем же «все­об­щим».

Хит­рость, ста­ло быть, в том, что­бы в соста­ве A (в това­ре, в товар­ной фор­ме про­дук­та тру­да) обна­ру­жить зата­ен­ные в нем день­ги, денеж­ную фор­му сто­и­мо­сти, а товар понять как абстракт­но-про­стей­шую фор­му «сто­и­мо­сти вооб­ще» — про­сле­дить про­цесс, в ходе кое­го «внут­рен­няя про­ти­во­по­лож­ность» товар­ной фор­мы обна­ру­жи­ва­ет­ся и в виде внеш­ней про­ти­во­по­лож­но­сти (това­ра и денег), в виде двух раз­ных явле­ний.

Теперь вер­нем­ся к вопро­су о спе­ци­аль­ной «сущ­но­сти чело­ве­ка», о «чело­веч­но­сти вооб­ще», о суб­стан­ции чело­ве­че­ско­го в чело­ве­ке.

Тут кан­тов­ская и геге­лев­ская логи­ка (в ее мате­ри­а­ли­сти­че­ски-марк­сов­ской интер­пре­та­ции) стал­ки­ва­лись тоже в виде двух исклю­ча­ю­щих реко­мен­да­ций.

Кан­тов­ская сове­то­ва­ла: отыс­ки­вай то «общее», кото­рым обла­да­ет каж­дый порознь взя­тый экзем­пляр рода чело­ве­че­ско­го, каж­дый отдель­ный инди­вид, и ты обре­тешь пони­ма­ние если и не «сущ­но­сти», то, во вся­ком слу­чае, того «при­зна­ка», кото­рый эту сущ­ность мани­фе­сти­ру­ет, выяв­ля­ет, демон­стри­ру­ет. Это вполне анти­ис­то­ри­че­ский посту­лат.

Геге­лев­ская же, исхо­дя из того, что «сущ­ность» вполне выяв­ля­ет себя в ряду (ухо­дя­щем в бес­ко­неч­ность) отдель­ных инди­ви­дов, а не сто­ит вне это­го ряда, ори­ен­ти­ру­ет на дру­гое — на ана­лиз все­го налич­но­го ряда инди­ви­дов с точ­ки зре­ния воз­ник­но­ве­ния «инди­ви­да вооб­ще» как чело­ве­че­ско­го инди­ви­да. Возь­ми про­стей­шую опре­де­лен­ность «чело­веч­но­сти» — или тако­го инди­ви­да, в кото­ром эта «чело­веч­ность» налич­на в самой про­стой, абстракт­ной и нераз­ви­той фор­ме, — и поста­рай­ся понять, поче­му и как в этой про­стей­шей фор­ме импли­цит­но заклю­че­на необ­хо­ди­мость ее раз­ви­тия в дру­гие, более слож­ные фор­мы чело­веч­но­сти, пер­со­ни­фи­ци­ру­ю­щи­е­ся в обра­зе дру­гих инди­ви­дов.

B общем-то и Фих­те уже встал на эту доро­гу: там, где извест­ное суще­ство осо­зна­ло себя как Я и ска­за­ло себе: «Я есмь», там и начал­ся ряд, веду­щий к выс­шим фор­мам чело­веч­но­сти. «Сущ­ность чело­ве­ка» уже тут и рас­кры­лась в явле­нии — как само­со­зна­ние, как акт про­ти­во­по­ла­га­ния Я и не‑Я… Как акт осо­зна­ния Я в про­ти­во­по­лож­ность «все­му осталь­но­му», все­му, что не есть Я. «Экзи­стен­ция» — это оче­ред­ной сино­ним <Я>.

Это и Декарт с его «я мыс­лю, сле­до­ва­тель­но, я суще­ствую». Или: чело­веч­ность есть там, где есть мыш­ле­ние, само­со­зна­ние, «душа», как еди­нич­ный экзем­пляр «духов­но­сти», как чело­ве­че­ский инди­вид.

Это и есть иде­а­лизм с его тези­сом: мыш­ле­ние есть при­чи­на Я, т. е. порож­да­ю­щая «сущ­ность» чело­ве­ка со все­ми его осталь­ны­ми осо­бен­но­стя­ми.

Это — тео­ре­ти­че­ски. А прак­ти­че­ски-эмпи­ри­че­ски это выгля­дит так: мыш­ле­ние и Я — это одно и то же. Про­буж­де­ние мыш­ле­ния это и есть про­буж­де­ние Я, экзем­пля­ра чело­ве­че­ско­го рода, — точ­ка, где «сущ­ность и суще­ство­ва­ние» пол­но­стью сов­па­да­ют, где «сущ­ность» выяв­ля­ет себя вполне адек­ват­но в сво­ей про­стей­шей абстракт­ней­шей харак­те­ри­сти­ке. «Явле­ние» же тут есть пер­вая абстракт­ней­шая харак­те­ри­сти­ка «сущ­но­сти» — сущ­но­сти чело­ве­ка как суще­ства мыс­ля­ще­го, само­со­зна­ю­ще­го, и выра­жа­ю­ще­го это обсто­я­тель­ство в сло­ве («Я есмь Я, а не что-нибудь иное, не не‑Я»)…

У Геге­ля схе­ма несколь­ко меня­ет­ся. Я про­сы­па­ет­ся не в ваку­у­ме, а в акте вза­и­мо­от­но­ше­ния с дру­гим таким же Я. Имен­но с ним оно и обща­ет­ся через сло­во. Я долж­но иметь про­тив себя дру­гое такое же Я.

(Это очень напо­ми­на­ет и ход мыс­ли Марк­са: сколь­ко ни ана­ли­зи­руй сюр­тук как тако­вой, «фор­мы сто­и­мо­сти» в нем не усмот­ришь. Как сто­и­мость сюр­тук высту­па­ет толь­ко в сво­ем «отно­ше­нии» к хол­сту, к дру­го­му това­ру, к дру­гой «сто­и­мо­сти». Поэто­му сто­и­мость сна­ча­ла и высту­па­ет исклю­чи­тель­но как отно­ше­ние, и осо­зна­ет­ся лишь как «отно­ше­ние», как «X това­ра сюр­тук = Y това­ра холст», и ина­че не про­яв­ля­ет­ся, не высту­па­ет в явле­нии, а оста­ет­ся «скры­той сущ­но­стью» каж­до­го из них. Это — два «сгуст­ка», два «моду­са» одной и той же суб­стан­ции.

Суб­стан­ция (она же «сущ­ность») толь­ко и выяв­ля­ет­ся в виде двух про­ти­во­сто­я­щих друг дру­гу сво­их соб­ствен­ных моду­сов («про­яв­ле­ний»). Толь­ко так она и обна­ру­жи­ва­ет­ся.

Там, где есть толь­ко «сюр­тук», она не обна­ру­жи­ва­ет­ся; про­ще гово­ря, там ее и нет. Там есть сюр­тук и толь­ко сюр­тук (или холст), и в «сюр­ту­ке» ее обна­ру­жить нель­зя.

«Обна­ру­жить» ее мож­но лишь там, где она сама обна­ру­жи­ва­ет­ся, — толь­ко в отно­ше­нии A к B (B — к C, C — к D, и т. д.).

A «обна­ру­жи­ва­ет­ся» она одним-един­ствен­ным спо­со­бом — в акте пре­вра­ще­ния в свое «дру­гое», как тот инва­ри­ант, кото­рый в этом пре­вра­ще­нии, в этом изме­не­нии фор­мы сохра­ня­ет­ся, — толь­ко так и обна­ру­жи­ва­ет­ся, что два раз­ных пред­ме­та есть два раз­ных про­яв­ле­ния одно­го и того же.

(Это уже Кант под­ме­тил в фор­ме пара­док­са: изме­нять­ся может толь­ко неиз­мен­ное, ибо измен­чи­вое под­ле­жит не изме­не­нию, а смене.)

Да, там, где име­ет место пре­вра­ще­ние, там и обна­ру­жи­ва­ет­ся, что два раз­ных пред­ме­та (явле­ния) суть два явле­ния одной и той же «сущ­но­сти», одно­го и того же реаль­но­го рода, два порож­де­ния одно­го и того же, а не про­сто два раз­ных явле­ния, два раз­но­род­ных явле­ния…

Соглас­но Марк­су, понять ряд явле­ний — зна­чит поста­вить эти явле­ния в над­ле­жа­щую связь. Ниче­го кро­ме это­го познать в них, в каче­стве их «сущ­но­сти», и нель­зя, ибо ниче­го кро­ме это­го и «за» этим и нет.

Сущ­ность и есть связ­ная сово­куп­ность (кон­крет­ный «ансамбль») явле­ний; это про­сто два раз­ных назва­ния одно­го и того же.

Но имен­но поэто­му сущ­ность и отдель­ное явле­ние — не одно и то же. Явле­ние вне свя­зи c дру­ги­ми явле­ни­я­ми не есть «сущ­ность», ибо «сущ­ность» как раз и есть их «над­ле­жа­щая связь», объ­ек­тив­ная их связь.

Вот эта-то логи­ка, иду­щая враз­рез с тра­ди­ци­он­ной, с кан­тов­ской, и послу­жи­ла Марк­су ори­ен­ти­ром в ходе раз­бо­ра вопро­са о «сущ­но­сти чело­ве­ка».

Сколь­ко ни рас­смат­ри­вай инди­ви­да, в нем, в его соста­ве, его «сущ­но­сти» не обна­ру­жишь, ибо она в нем и не обна­ру­жи­ва­ет себя, не высту­па­ет в нем как то абстракт­но-оди­на­ко­вое, что состав­ля­ет так­же и «сущ­ность» вся­ко­го дру­го­го инди­ви­да.

«Сущ­ность» чело­ве­ка (т. е. чело­ве­че­ско­го инди­ви­да!) обна­ру­жи­ва­ет­ся толь­ко и исклю­чи­тель­но в виде пол­ной сово­куп­но­сти отно­ше­ний рав­ных инди­ви­дов друг к дру­гу, как ряд инди­ви­дов, постав­лен­ных в «над­ле­жа­щую связь» — в связь не при­ду­ман­ную, а реаль­ную связь, внут­ри кото­рой они толь­ко и явля­ют­ся чело­ве­че­ски­ми инди­ви­да­ми, еди­нич­ны­ми экзем­пля­ра­ми одно­го и того же «рода», а не, ска­жем, еди­нич­ны­ми осо­бя­ми одно­го и того же био­ло­ги­че­ско­го вида.

«Сущ­ность чело­ве­ка» реаль­но обна­ру­жи­ва­ет себя толь­ко как гене­ти­че­ский ряд (как «ансамбль» — ибо «ряд» может вызвать образ цепоч­ки и толь­ко, в то вре­мя как на деле это — ряд пере­пле­та­ю­щих­ся цепо­чек, не линия, а сеть их), как вет­вя­ще­е­ся дере­во, все вет­ви рас­хо­дят­ся из одно­го ство­ла, и затем соот­но­сят­ся меж­ду собою.

«Сущ­ность чело­ве­ка» нель­зя обна­ру­жить путем ана­ли­за Пет­ра или Пав­ла, но мож­но обна­ру­жить в систе­ме отно­ше­ний Петр — Павел (ана­ло­гич­но отно­ше­нию «сюр­тук — холст»). При этом про­ти­во­сто­ят друг дру­гу в рам­ках это­го отно­ше­ния не про­сто Я и Я, а имен­но Я Пав­ла и Я Пет­ра.

(Так же, как невоз­мож­но ана­ли­зи­ро­вать отно­ше­ние «товар — товар», а <мож­но> толь­ко «товар-холст — товар-сюр­тук», ибо обме­ни­ва­ют­ся реаль­но не товар на товар, а два раз­ных това­ра, пусть это будут даже пло­хой сюр­тук и хоро­ший сюр­тук. Один хоро­шо поши­тый сюр­тук есть смысл обме­нять на два пло­хо сши­тых, но <обме­ни­вать друг на дру­га> два оди­на­ко­вых — ника­ко­го).

Два абсо­лют­но оди­на­ко­вых инди­ви­да не име­ют ника­кой нуж­ды (необ­хо­ди­мо­сти) всту­пать в какие-либо «отно­ше­ния» друг с дру­гом. Нуж­на раз­ни­ца хотя бы в воз­расте или в поле — толь­ко тогда они друг дру­гу «нуж­ны», как допол­не­ния в том, чего каж­до­му из них недо­ста­ет.

Край­няя сте­пень раз­ни­цы: взрос­лый Павел и ребе­нок Петр — слу­чай, где ребе­нок Петр вооб­ще еще не име­ет Я, а взрос­лый Павел про­ти­во­сто­ит ему как завер­шен­ное Я. «Сущ­ность чело­ве­ка» поде­ле­на меж­ду ними крайне нерав­но­мер­но: на сто­роне одно­го — нуль, а на сто­роне дру­го­го — 100 % «чело­ве­че­ско­го» в их вза­им­ных отно­ше­ни­ях.

Сна­ча­ла «чело­ве­че­ски­ми» отно­ше­ния Пет­ра и Пав­ла ока­зы­ва­ют­ся толь­ко с одной сто­ро­ны — со сто­ро­ны Пав­ла; со сто­ро­ны Пет­ра они тут все­це­ло био­ло­гич­ны. И лишь постоль­ку, посколь­ку Петр вынуж­ден внут­ри этих отно­ше­ний «отно­сить­ся» к Пав­лу вза­им­но-чело­ве­че­ски, они и дела­ют­ся вза­им­но чело­ве­че­ски­ми, т. е. соци­аль­но-исто­ри­че­ски­ми отно­ше­ни­я­ми, и Петр тоже ста­но­вит­ся экзем­пля­ром чело­ве­че­ско­го рода («сущ­но­сти чело­ве­ка»). Не ранее — толь­ко с тех пор, как Павел стал для него чело­ве­ком…

Как и где про­сы­па­ет­ся в чело­ве­ке «само­со­зна­ние», то есть созна­ние себя как чело­ве­ка, как экзем­пля­ра чело­ве­че­ско­го рода? Толь­ко там и тогда (и в какой мере!) он начи­на­ет отно­сить­ся по-чело­ве­че­ски к дру­го­му чело­ве­ку, т. е. всту­па­ет с ним в отно­ше­ния, никак био­ло­ги­че­ски не зако­ди­ро­ван­ные, не запро­грам­ми­ро­ван­ные в его орга­низ­ме, и вынуж­ден все орга­ни­че­ские дей­ствия (дей­ствия орга­низ­ма) под­чи­нять внеш­ней для орга­низ­ма детер­ми­на­ции, застав­лять свою соб­ствен­ную орга­ни­ку совер­шать дей­ствия по нор­мам куль­ту­ры, его окру­жа­ю­щей. Толь­ко тут он, соб­ствен­но, и вынуж­ден отли­чать свое Я от сво­ей же соб­ствен­ной орга­ни­ки (живот­ное нигде и нико­гда не вынуж­де­но это­го раз­ли­че­ния про­из­во­дить, оно все­гда сли­ва­ет­ся со сво­ей соб­ствен­ной орга­ни­кой и ее дея­тель­но­стью). Поэто­му живот­ное в усло­ви­ях чело­ве­че­ской куль­ту­ры может быть толь­ко дрес­си­ро­ва­но, а чело­век — вос­пи­тан, т. е. наде­лен осо­бой функ­ци­ей само­кон­тро­ля. Чело­ве­че­ское отно­ше­ние к нему со сто­ро­ны взрос­ло­го может быть пере­да­но ему само­му в виде чело­ве­че­ско­го отно­ше­ния к само­му себе, к дея­тель­но­сти соб­ствен­но­го орга­низ­ма, к соб­ствен­но­му орга­ни­че­ско­му («эмпи­ри­че­ско­му») Я со сто­ро­ны Я как осо­знан­ной сово­куп­но­сти норм куль­ту­ры («транс­цен­ден­таль­но­го Я» в тер­ми­но­ло­гии Кан­та — Фих­те), и в уме­нии — в тех слу­ча­ях, когда орга­ни­че­ская потреб­ность вста­ет в кон­фликт с нор­мой куль­ту­ры, — под­чи­нять орга­ни­ку тре­бо­ва­нию куль­тур­но­го эта­ло­на, нор­ма­ти­ва ее удо­вле­тво­ре­ния.

Конеч­но же, ника­ко­го «транс­цен­ден­таль­но­го Я», кото­рое мог­ло бы про­ти­во­сто­ять орга­низ­му чело­ве­ка, при рож­де­нии мла­ден­ца нет. Это Я долж­но быть еще созда­но, сфор­ми­ро­ва­но. Оно долж­но воз­ник­нуть, и про­цесс вос­пи­та­ния как раз и есть про­цесс созда­ния это­го Я, его воз­ник­но­ве­ния. А это может свер­шить­ся лишь через вклю­че­ние био­ло­ги­че­ски при­год­но­го к тому орга­низ­ма ребен­ка в соци­аль­но орга­ни­зо­ван­ную пред­мет­ную дея­тель­ность, и в ходе ее — в дея­тель­ность обще­ния (ибо одной без дру­гой не быва­ет).

Scroll to top