Проф. Р. Виппер о кризисе исторической науки

«Под знаменем марксизма», 1922, № 3

Михаил Покровский

(Проф. Р. Вип­пер. «Кри­зис исто­ри­че­ской нау­ки». Казань. Госу­дар­ствен­ное Изда­тель­ство 1921 г. Сбор­ни­ки Ассо­ци­а­ции для изу­че­ния обще­ствен­ных наук при Выс­ших Учеб­ных Заве­де­ни­ях гор. Каза­ни. Том 1, вып. 4).

Чрез­вы­чай­но при­ят­но, когда вы може­те отве­тить на рас­про­стра­ня­е­мую про вас кле­ве­ту каким-нибудь ося­за­тель­ным и неопро­вер­жи­мым фак­том. Загра­нич­ные рус­ские под­го­лос­ки антан­тов­ской прес­сы на весь зем­ной шар тру­бят, что в совет­ской Рос­сии нет буд­то бы ника­кой ака­де­ми­че­ский сво­бо­ды, ника­ких сво­бод­ных ассо­ци­а­ций учё­ных, ника­ко­го сво­бод­но­го науч­но­го твор­че­ства. и вот вам. В г. Каза­ни совер­шен­но сво­бод­ная, никем нико­гда не раз­ре­шав­ша­я­ся и нигде не заре­ги­стри­ро­ван­ная «ассо­ци­а­ция для изу­че­ния обще­ствен­ных наук при выс­ших учеб­ных заве­де­ни­ях» (совет­ских, содер­жи­мых на обще­ствен­ный счёт, и всё вре­мя жалу­ю­щих­ся, что пло­хо содер­жат — мало пай­ков!) без вся­ких стес­не­ний изда­ёт свои тру­ды при посред­стве пра­ви­тель­ствен­но­го аппа­ра­та, Госу­дар­ствен­но­го Изда­тель­ства.

После это­го вся­ко­го, осме­ли­ва­ю­ще­го­ся в той или дру­гой Евро­пе кри­чать, что в РСФСР нет ака­де­ми­че­ской сво­бо­ды, надо про­сто-напро­сто тащить в суд, как обык­но­вен­но­го кле­вет­ни­ка, а на суде предъ­яв­лять бро­шю­ру проф. Вип­пе­ра: обви­ни­тель­ный при­го­вор за кле­ве­ту мож­но счи­тать зара­нее обес­пе­чен­ным.

Вы види­те, что уже одной сво­ей облож­кой про­из­ве­де­ние масти­то­го мос­ков­ско­го исто­ри­ка под­ни­ма­ет настро­е­ние каж­до­го доб­ро­го ком­му­ни­ста. Её содер­жа­ние усу­губ­ля­ет, учет­ве­ря­ет это впе­чат­ле­ние.

Основ­ную мысль бро­шю­ры не при­хо­дит­ся отыс­ки­вать. Она дана авто­ром в мак­си­маль­но сжа­том и наро­чи­то под­чёрк­ну­том виде на стр. 13-ой (в бро­шю­ре все­го 37 стра­ниц):

«Повто­рю основ­ные момен­ты наблю­да­е­мой в совре­мен­но­сти пере­ме­ны исто­ри­че­ско­го мето­да, исто­ри­че­ско­го тол­ко­ва­ния. Мы ещё недав­но опра­ши­ва­ли о состо­я­ни­ях, о жиз­ни масс, о направ­ле­нии инте­ре­сов. Мы теперь хотим преж­де все­го знать собы­тия, роль лич­но­стей, сцеп­ле­ние идей. Когда эту сме­ну воз­зре­ний и вку­сов захо­чет опре­де­лить фило­соф, он ска­жет: обще­ствен­ное мне­ние пере­шло от воз­зре­ния мате­ри­а­ли­сти­че­ско­го к иде­а­ли­сти­че­ско­му» (кур­сив вез­де проф. Вип­пе­ра).

Вот это поис­ти­не — «мет­кое сло­во вовре­мя!». Когда, лет же поболь­ше два­дца­ти, мы твер­дим, что бур­жу­аз­ная исто­рио­гра­фия есть иде­а­ли­сти­че­ская исто­рио­гра­фия, что она во всём про­ти­во­по­лож­на мате­ри­а­ли­сти­че­ско­му, то есть науч­но­му пони­ма­нию исто­рии — мно­гие из людей нам сочув­ству­ю­щих, даже мно­гие из тех, кто сам себя счи­та­ет марк­си­стом, пожи­ма­ют пле­ча­ми.

Эка хва­тил — иде­а­ли­сти­че­ское пони­ма­ние исто­рии! Конеч­но, у них несколь­ко иные взгля­ды, конеч­но, они не сво­дят кон­цы с кон­ца­ми — но гово­рить по это­му слу­чаю об иде­а­лиз­ме… и «марк­сист» идёт к бур­жу­аз­но­му про­фес­со­ру исто­рии про­сить у него ука­за­ний, как писать био­гра­фию Марк­са[1]. Но вот высту­па­ет круп­ный, авто­ри­тет­ный, всем извест­ный уни­вер­си­тет­ский исто­рик, и гово­рит «гром­ко и внят­но»: да, мы иде­а­ли­сты.

Нам вы не вери­ли, доро­гие това­ри­щи? Им-то самим, наде­юсь, пове­ри­те?

Прав­да, проф. Вип­пер кри­чит так о сво­ём иде­а­лиз­ме может быть пото­му, что он в этой обла­сти нео­фит: еще лет десять тому назад мож­но было встре­тить его ста­тьи в марк­сист­ских жур­на­лах. Отто­го ему кажет­ся, что «кри­зис исто­ри­че­ской нау­ки», — т. е. пово­рот бур­жу­аз­ной исто­рио­гра­фии к иде­а­лиз­му — есть явле­ние новое, чуть ли не совре­мен­ное импе­ри­а­ли­сти­че­ской войне и ею вызван­ное. На самом деле это явле­ние зна­чи­тель­но более ста­рое. Пер­вые иде­а­ли­сти­че­ские тео­рии исто­ри­че­ско­го про­цес­са — Вин­дель­бан­да и Рикер­та — воз­ник­ли на пере­ло­ме XIX и XX сто­ле­тий. Шпен­глер отнюдь не пред­те­ча это­го направ­ле­ния, он ско­рее его попу­ля­ри­за­тор. Его отно­ше­ние к Рикер­ту при­мер­но такое, как Каут­ско­го к Марк­су.

Ново­го, таким обра­зом, в лек­ции проф. Вип­пе­ра (она начи­на­ет собою бро­шю­ру, вос­про­из­во­дя­щую три неболь­ших его докла­да) ниче­го нет. Ско­рее, она пред­став­ля­ет авто­био­гра­фи­че­ский экс­курс на тему: как я стал рикер­ти­ан­цем. Но био­гра­фии проф. Вип­пе­ра мы не соби­ра­ем­ся писать. С отцом же его духов­ным, Рикер­том, пишу­щий эти стро­ки попы­тал­ся рас­счи­тать­ся еще в 1904 году (на стра­ни­цах тогдаш­ней «Прав­ды» — тогда жур­на­ла, а не газе­ты). И хотя пишу­щий эти стро­ки не настоль­ко пре­тен­ци­о­зен, что­бы думать, буд­то от кам­ней из его скром­ной пра­щи немец­ко­му Голиа­фу был какой-либо вред, всё же, после поедин­ка с бога­ты­рём, всту­пать в бой с рядо­вы­ми фили­стим­ля­на­ми кажет­ся ему излиш­ним.

Поэто­му в тео­ре­ти­че­ские глу­би­ны мы спус­кать­ся не будем — тем более, что и сам проф. Вип­пер, обра­ща­ясь, оче­вид­но, к очень юной ауди­то­рии, этих глу­бин не каса­ет­ся, а под­хо­дит к сюже­ту, мож­но ска­зать, по-обы­ва­тель­ски — как доб­рые ста­рые учи­те­ля объ­яс­ня­ют малы­шам исто­ри­че­ский про­цесс: вот ты, ска­жем, встал, умыл­ся, напил­ся чаю, вышел на ули­цу, пошёл в шко­лу… Так и проф. Вип­пер — берёт при­ме­ры самые нагляд­ные, понят­ные вся­ко­му, зна­ю­ще­му — ну хоть учеб­ни­ки само­го проф. Вип­пе­ра, или даже и их не зна­ю­ще­му. И во вся­ком слу­чае ниче­го не зна­ю­ще­му о фило­соф­ских книж­ках, вро­де «Гра­ниц есте­ствен­но-науч­но­го обра­зо­ва­ния поня­тий».

Так вот, на таком обы­ва­тель­ском при­ме­ре попы­та­ем­ся объ­яс­нить столь же юно­му чита­те­лю, насколь­ко мате­ри­а­ли­сти­че­ское объ­яс­не­ние исто­рии луч­ше объ­яс­ня­ет, чем иде­а­ли­сти­че­ское.

Проф. Вип­пер берёт «изу­ми­тель­ный факт: коли­че­ствен­но неболь­шая груп­па овла­де­ва­ет колос­саль­ным госу­дар­ством, ста­но­вит­ся вла­стью над гро­мад­ной мас­сой и пере­стра­и­ва­ет всю куль­тур­ную и соци­аль­ную жизнь свер­ху дони­зу. Соглас­но чему? — Сво­ей идей­ной систе­ме, сво­ей абстрак­ции, сво­ей уто­пии зем­но­го рая, жив­шей до тех пор лишь в умах немно­гих экзаль­ти­ро­ван­ных рома­ни­стов. Это ли не гос­под­ство тео­рии над миром чело­ве­че­ских отно­ше­ний? Ещё ост­рее наше впе­чат­ле­ние от того кон­тра­ста, кото­рый полу­ча­ет­ся меж­ду поступ­ка­ми и убеж­де­ни­я­ми вла­сти­те­лей совре­мен­но­го момен­та. Они очень люби­ли выстав­лять себя мате­ри­а­ли­ста­ми, сме­ять­ся над вся­ки­ми идео­ло­ги­я­ми. Ведь никто иной, как имен­но они счи­та­ли поли­ти­че­ские тео­рии, фило­соф­ские систе­мы и т. п. над­строй­кой, деко­ра­ци­ей, тогда как всё дело в фун­да­мен­те клас­со­вых инте­ре­сов. А вот теперь они-то и отда­ют­ся увле­че­нию сво­и­ми иде­я­ми, они-то и не хотят счи­тать­ся с реаль­ны­ми инте­ре­са­ми, с веко­вы­ми при­выч­ка­ми, стре­мясь дать место поле­ту сво­е­го вооб­ра­же­ния, упи­ва­ясь блес­ком и строй­но­стью сво­их мыс­лен­ных чер­те­жей. Сво­им при­ме­ром они толь­ко пока­зы­ва­ют, как мы все вме­сте с ними заблуж­да­лись преж­де, когда счи­та­ли идею, тео­рию чем-то про­из­вод­ным, каби­нет­ным, оран­же­рей­ным, когда сомне­ва­лись в спо­соб­но­сти тео­рий дей­ство­вать на воору­же­ние, когда дума­ли, что идеи не спо­соб­ны управ­лять людь­ми» (стр. 11 – 12).

По злей­шей иро­нии исто­рии всё это гово­ри­лось 10 нояб­ря 1920 года — нака­нуне, мож­но ска­зать, пово­ро­та к новой эко­но­ми­че­ской поли­ти­ке. Не будем оста­нав­ли­вать­ся на неко­то­рых — веро­ят­но, неволь­ных, — пере­держ­ках: Маркс — не рома­нист, а Бел­ла­ми был еван­ге­ли­ем не рус­ских марк­си­стов, но тех интел­ли­ген­тов, кото­рые в 1917 году пыта­лись сорвать рево­лю­цию, сде­лан­ную марк­си­ста­ми; эти послед­ние при­вык­ли не «сме­ять­ся над вся­ки­ми идео­ло­ги­я­ми», но их объ­яс­нять, посто­ян­но памя­туя совет Спи­но­зы — что ни сме­ять­ся, ни пла­кать не сле­ду­ет; «над­строй­ка» и «деко­ра­ция» не одно и то же: и если пра­ви­тель­ство Керен­ско­го, дей­стви­тель­но, было сво­е­го рода деко­ра­ци­ей, сне­сти кото­рую не сто­и­ло боль­шо­го тру­да, то для того, что­бы убрать со сце­ны над­строй­ку, име­ну­е­мую цариз­мом, марк­си­стам при­шлось тру­дить­ся чет­верть сто­ле­тия. Не будем при­ди­рать­ся ко все­му это­му. Лек­ции чита­ют­ся, как гово­рил покой­ник Клю­чев­ский, «пер­вы­ми сло­ва­ми», и проф. Вип­пер хоро­шо сде­лал, что не пытал­ся выгла­жи­вать сво­е­го шеро­хо­ва­то­го, зато живо­го и ярко­го тек­ста.

О какой «неболь­шой груп­пе» гово­рит проф. Вип­пер совер­шен­но ясно. Будучи одним из ато­мов, состав­ля­ю­щих эту груп­пу, попы­та­юсь пока­зать и масти­то­му исто­ри­ку, и его юным слу­ша­те­лям, что «груп­па» имен­но пото­му и пре­вра­ти­лась в груп­пу «вла­сти­те­лей», что она отнюдь не «дава­ла места полё­ту сво­е­го вооб­ра­же­ния».

В чём заклю­чал­ся бы «полёт вооб­ра­же­ния» зимой 1917 – 18 годов, когда «груп­па» ста­ла у вла­сти? в том, что­бы пре­вра­тить бес­смыс­лен­ную бой­ню рус­ских и нем­цев в вой­ну про­тив импе­ри­а­лиз­ма. В том, что­бы пре­вра­тить импе­ри­а­лист­скую вой­ну в рево­лю­ци­он­ную. А что мы сде­ла­ли? Ста­ли на коле­но перед гер­ман­ском импе­ри­а­лиз­мом. Поче­му? Пото­му что народ­ные мас­сы в Рос­сии тре­бо­ва­ли мира, были про­тив вой­ны какой бы то ни было, импе­ри­а­лист­ской, рево­лю­ци­он­ной — всё рав­но. Что дало нам силу пере­не­сти уни­же­ние? Глу­бо­кая вера в то, что мате­ри­аль­ные, объ­ек­тив­ные при­чи­ны ско­ро поста­вят на коле­ни и гер­ман­ский импе­ри­а­лизм. Ноябрь 1918 года отве­тил на это с точ­но­стью пред­ска­зан­но­го лун­но­го затме­ния.

Мы нико­гда не были паци­фи­ста­ми во что бы то ни ста­ло. На этот счёт проф. Вип­пер мог бы гово­рить «в един­ствен­ном чис­ле». Но мы нико­гда не были и мили­та­ри­ста­ми — и созда­ли одну из силь­ней­ших в мире армий. Поче­му? Пото­му что обсто­я­тель­ства от нас тре­бо­ва­ли, что­бы мы, мир­ные про­па­ган­ди­сты и аги­та­то­ры, пре­вра­ти­лись в сол­дат. Как хохо­та­ли бы мы, сотруд­ни­ки париж­ско­го «Наше­го Сло­ва», если бы кто-нибудь на редак­ци­он­ном собра­нии стал про­ро­че­ство­вать, что через четы­ре года наш редак­тор, тов. Троц­кий, будет делать смотр вой­скам на Крас­ной пло­ща­ди. А теперь, кто, кро­ме нас же самих, мог бы пред­ста­вить себе тов. Троц­ко­го не во гла­ве армии?

Но армию нуж­но кор­мить, оде­вать, обу­вать, воору­жать — отсю­да меха­ни­че­ски, даже если бы мы были закля­ты­ми инди­ви­ду­а­ли­ста­ми, в дан­ной обста­нов­ке выте­кал ряд соци­а­ли­сти­че­ских меро­при­я­тий — т. е. меро­при­я­тий, под­чи­ня­ю­щих лич­ную ини­ци­а­ти­ву суро­вой воен­ной необ­хо­ди­мо­сти. Так было в оса­жден­ном Пари­же 1871 года, так было в забло­ки­ро­ван­ной Гер­ма­нии 1915 – 1918 годов, так было у нас. Не мог­ло не быть. Конеч­но, у нас эти соци­а­ли­сти­че­ские меро­при­я­тия нашли свою идео­ло­гию, чего в Пари­же и в Гер­ма­нии не было. Но что не идео­ло­гия созда­ва­ла поряд­ки, а наобо­рот, поряд­ки под­дер­жи­ва­ли идео­ло­гию, дока­за­тель­ство было дано на дру­гой же день после того, как проф. Вип­пер «покло­нил­ся все­му, что сжи­гал». Ведь идео­ло­гия-то оста­ва­лась та же — меж тем мы очу­ти­лось в вих­ре такой «Суха­рев­ки», что куда до неё под­лин­ной Суха­рев­ской пло­ща­ди 1918 года. Что же изме­ни­лось? Осад­но­го поло­же­ния боль­ше нет. Нам не отго­ра­жи­вать­ся нуж­но ото все­го мира, а наобо­рот — шире рас­тво­рить две­ри. И барье­ры воен­но­го ком­му­низ­ма пада­ют один за дру­гим — несмот­ря на то, что в тео­рии мы оста­ём­ся теми же ком­му­ни­ста­ми, каки­ми были.

Вся исто­рия марк­сист­ской рево­лю­ции в Рос­сии может быть поня­та толь­ко чело­ве­ком, кото­рый стал сам на марк­сист­скую точ­ку зре­ния. Ина­че мы, дей­стви­тель­но, ока­зы­ва­ем­ся перед необъ­яс­ни­мым, перед чудом. Но заме­нить про­стое науч­ное объ­яс­не­ние объ­яс­не­ни­ем «от чудес­но­го» в исто­рии совер­шен­но то же, что в меди­цине пере­стать объ­яс­нять чуму бацил­ла­ми — и вер­нуть­ся к объ­яс­не­нию болез­ней «посла­ни­ем божьим». Это был бы не кри­зис — это была бы ката­стро­фа нау­ки.

И заме­ча­тель­ная вещь — чем боль­ше откре­щи­ва­ет­ся от мате­ри­а­лиз­ма бур­жу­аз­ная тео­рия, тем всё более и более мате­ри­а­ли­сти­че­ской ста­но­вит­ся бур­жу­аз­ная прак­ти­ка. Возь­ми­те вы, как кон­ча­лись напо­лео­нов­ские вой­ны. Был «Свя­щен­ный Союз» с его «хри­сти­ан­ски­ми нача­ла­ми», спо­ри­ли о том, быть ли Фран­ции с хар­ти­ей или без хар­тии, вое­ва­ли из-за того, будут ли на фран­цуз­ском пре­сто­ле Бона­пар­ты или Бур­бо­ны. Конеч­но, эко­но­ми­че­скую под­клад­ку все­го это­го нетруд­но отыс­кать — лег­ко, напри­мер, видеть, что забо­ты Англии о сво­бо­де быв­ших испан­ских коло­ний Южной Аме­ри­ки были забо­та­ми о рын­ках. Но ино­гда непо­сред­ствен­но эко­но­ми­че­ское объ­яс­не­ние и дей­стви­тель­но ока­зы­ва­ет­ся непри­ло­жи­мым. Непо­сред­ствен­но — эко­но­ми­че­ски Рос­сии совсем не нуж­на была в 1815 году Поль­ша. Аннек­сия Поль­ши Алек­сан­дром I име­ла, глав­ным обра­зом, воен­ное зна­че­ние — т. е. лишь посред­ствен­но эко­но­ми­че­ское.

Теперь ниче­го подоб­но­го. Все спо­ры вер­тят­ся око­ло того — будет или не будет пла­тить Гер­ма­ния, будет или не будет пла­тить Рос­сия. Отой­дёт силез­ский уголь к Поль­ше или оста­нет­ся у нем­цев? Вер­нёт рус­ское пра­ви­тель­ство наци­о­на­ли­зи­ро­ван­ные фаб­ри­ки их ино­стран­ным вла­дель­цам или нет? О том, что это пра­ви­тель­ство состо­ит из ком­му­ни­стов, никто и не вспо­ми­на­ет: это такой же без­раз­лич­ный факт, как если бы Ленин был буд­дист или испо­ве­до­вал рели­гию Кон­фу­ция. Зелё­ный стол дипло­ма­тии сме­нил­ся бан­ков­ским при­лав­ком. Пла­тишь? Полу­чи!

Будь такие поряд­ки в 1815 году, ника­ко­го Ватер­лоо бы не пона­до­би­лось. Про­сто, запла­тил бы Напо­ле­он кому что сле­ду­ет, и усел­ся бы пре­спо­кой­но на фран­цуз­ском пре­сто­ле. Напо­ле­он, Бур­бон — да хотя бы сам Робес­пьер, не всё ли рав­но? Лишь бы пла­ти­ли…

А про­фес­со­ра поют сту­ден­там о воз­рож­да­ю­щем­ся иде­а­лиз­ме…

Примечания

[1] Истин­ное про­ис­ше­ствие.

Scroll to top