Страничка из жизни Маркса

«Под знаменем марксизма», 1922, №3

Давид Рязанов

Смеш­но делать из Марк­са каби­нет­но­го мыс­ли­те­ля, или уче­но­го ана­хо­ре­та. Вся жизнь его была цели­ком посвя­ще­на делу рево­лю­ции, он знал одной лишь думы власть — мысль об осво­бож­де­нии про­ле­та­ри­а­та от ига капи­та­ли­сти­че­ско­го раб­ства. Но все же жизнь его нель­зя срав­нить с жиз­нью таких рево­лю­ци­о­не­ров, прак­ти­ков, как Иоанн Филипп Бек­кер или Огюст Блан­ки. Маркс не был, подоб­но им, рево­лю­ци­он­ным бой­цом, и в жиз­ни его мы не най­дем собы­тий, кото­рые мог­ли бы послу­жить бла­го­дар­ным мате­ри­а­лом для рома­ни­ста или дра­ма­тур­га.

Но, мы хоро­шо зна­ем, — и каж­дый день с того вре­ме­ни, когда откры­лись архи­вы ста­ро­го прус­ско­го режи­ма, когда ста­но­вят­ся доступ­ны­ми для иссле­до­ва­ния преж­де скры­тые мате­ри­а­лы, при­но­сит нам новые дока­за­тель­ства — что Маркс до послед­ней кап­ли испил всю горечь, кото­рую бур­жу­аз­ное обще­ство так щед­ро при­па­са­ет для сво­их клас­со­вых вра­гов, что, не будучи нико­гда оже­сто­чен­ным фана­ти­ком, он с уди­ви­тель­ным сто­и­циз­мом пере­но­сил самые жесто­кие уда­ры судь­бы — дол­гие годы изгна­ния, тяже­лую, вре­ме­на­ми невы­но­си­мую нуж­ду, преж­де­вре­мен­ную смерть сво­их детей. Мы зна­ем так­же, что Маркс — и он это вели­ко­леп­но пока­зал в годы рево­лю­ции — обла­дал непо­ко­ле­би­мым муже­ством, бес­стра­ши­ем капи­та­на, спо­кой­но сто­я­ще­го на сво­ем посту на бор­ту кораб­ля и уве­рен­но веду­ще­го борь­бу с бушу­ю­щим ура­га­ном, что­бы выве­сти его из опас­но­сти, а если это невоз­мож­но, то послед­ним поки­нуть свой корабль или погиб­нуть вме­сте с ним.

Не мало одна­ко было в жиз­ни Марк­са и тех пре­сле­до­ва­ний, кото­рым пра­вя­щие клас­сы под­вер­га­ют сво­их вра­гов, пре­сле­до­ва­ний, кото­рые не уби­ва­ют свою жерт­ву, но гоня­ют ее с места на место, как затрав­лен­ное живот­ное, не давая ему ни отды­ха, ни сро­ка. Сам он нико­гда не рас­ска­зы­вал об этих «мел­ких дета­лях», хотя ему и часто пред­став­лял­ся слу­чай напом­нить о них тем, кото­рые так люби­ли напа­дать на «мир­но­го» тео­ре­ти­ка. Маркс не выно­сил ника­кой рекла­мы и еще боль­ше той кри­ча­щей само­ре­кла­мы, кото­рую так охот­но пус­ка­ют в ход рево­лю­ци­он­ные мата­до­ры, рядя­щи­е­ся в крас­ные перья, точ­но они боят­ся, что без этой реклам­ной шуми­хи исто­рия о них так же ско­ро забу­дет, как она забы­ла о мно­гих рево­лю­ци­он­ных геро­ях на час. С пре­зри­тель­ным мол­ча­ни­ем пере­но­ся все направ­лен­ные лич­но про­тив него напад­ки, он нико­гда не рас­про­стра­нял­ся по пово­ду пре­сле­до­ва­ний, мише­нью кото­рых он являл­ся со сто­ро­ны бур­жу­аз­ных пра­ви­тельств, и по пово­ду лише­ний, кото­рые он тер­пел из-за них. Вся­кая попыт­ка задра­пи­ро­вать­ся в плащ поли­ти­че­ско­го муче­ни­че­ства каза­лась ему недо­стой­ной, вся­кая поза каза­лась ему все­гда заслу­жи­ва­ю­щей лишь пре­зре­ния.

Выда­ю­ща­я­ся роль Марк­са, как само­го дея­тель­но­го и талант­ли­во­го редак­то­ра «Рейн­ской Газе­ты» (1842 – 43), в кото­рой он после­до­ва­тель­но и реши­тель­но раз­об­ла­чал всю несо­сто­я­тель­ность абсо­лют­но­го режи­ма, охра­ня­е­мо­го прус­ски­ми Пле­ве того вре­ме­ни и ограж­да­е­мо­го бюро­кра­ти­ей, саб­лей и кади­лом — эта роль сосре­до­то­чи­ла на нем при­сталь­ное вни­ма­ние всех прус­ских поли­цей­ских ище­ек. Они не остав­ля­ли Марк­са сво­им вни­ма­ни­ем даже тогда, когда он уехал в Париж. Сей­час же, после появ­ле­ния «Немец­ко-фран­цуз­ской лето­пи­си», в кото­рой Маркс впер­вые фор­му­ли­ро­вал исто­ри­че­скую мис­сию про­ле­та­ри­а­та вооб­ще и немец­ко­го в осо­бен­но­сти, был издан при­каз об его аре­сте. И хотя сотруд­ни­че­ство Марк­са в немец­кой газе­те «Впе­ред», кото­рая выхо­ди­ла в Пари­же, было толь­ко слу­чай­ным, прус­ское пра­ви­тель­ство бом­бар­ди­ро­ва­ло мини­стер­ство Гизо сво­и­ми доно­са­ми и прось­ба­ми, пока ему не уда­лось добить­ся изгна­ния Марк­са из Фран­ции.

«При­ем, ока­зан­ный изгнан­но­му Марк­су Бель­ги­ей, был очень суров — пишет Меринг. — Когда он при­е­хал в Брюс­сель, он дол­жен был под­пи­сать в депар­та­мен­те поли­ции обя­за­тель­ство не печа­тать в Бель­гии ниче­го по вопро­сам теку­щей поли­ти­ки, или точ­нее, не при­ни­мать уча­стия в обще­ствен­ной жиз­ни Бель­гии и не вхо­дить в нее откры­то».

Власть тогда нахо­ди­лась в руках сме­шан­но­го като­ли­ко-либе­раль­но­го мини­стер­ства, кото­рое долж­но было счи­тать­ся с силь­ной ради­каль­ной оппо­зи­ци­ей. Но обсто­я­тель­ства изме­ни­лись, когда, после июнь­ских выбо­ров 1847 года, король был вынуж­ден уже в авгу­сте пере­дать управ­ле­ние дела­ми мини­стер­ству, состав­лен­но­му исклю­чи­тель­но из либе­ра­лов. Во гла­ве ново­го каби­не­та стал Шарль Рожье, кото­рый недав­но кокет­ни­чал с фурье­ри­ста­ми и хотел теперь дока­зать, что и либе­ра­лы спо­соб­ны создать «силь­ную» власть и быст­ро спра­вить­ся с ради­ка­ла­ми.

Маркс, кото­рый в 1845 и 1846 году сосре­до­то­чил все свои силы на выра­бот­ке сво­е­го ново­го миро­воз­зре­ния и со вто­рой поло­ви­ны 1846 года раз­вер­нул, сов­мест­но с Энгель­сом, интен­сив­ную орга­ни­за­ци­он­ную дея­тель­ность, что­бы объ­еди­нить ком­му­ни­стов в меж­ду­на­род­ной орга­ни­за­ции, исполь­зо­вал поли­ти­че­скую обста­нов­ку, кото­рая каза­лась тогда бла­го­при­ят­ной, и осно­вал в Брюс­се­ле две откры­тых демо­кра­ти­че­ских ассо­ци­а­ции: одну — немец­кую, состо­яв­шую из рабо­чих, дру­гую, — интер­на­ци­о­наль­ную, назван­ную «Демо­кра­ти­че­ским обще­ством», в кото­рой чле­на­ми были бель­гий­цы, фран­цу­зы, поля­ки, швей­цар­цы и нем­цы.

«Если ты оста­но­вишь­ся здесь на один день, — писал Маркс Гер­ве­гу 26-го октяб­ря 1847 года, — ты убе­дишь­ся, что в малень­кой Бель­гии мож­но сде­лать гораз­до боль­ше для непо­сред­ствен­ной про­па­ган­ды, чем в боль­шой Фран­ции. Впро­чем, я думаю, что обще­ствен­ная дея­тель­ность, как бы мини­маль­на она ни была, про­из­во­дит на чело­ве­ка бес­ко­неч­но укреп­ля­ю­щее вли­я­ние».

Но не смот­ря на это опти­ми­сти­че­ское настро­е­ние, Маркс не мог скрыть сво­их предубеж­де­ний про­тив ново­го мини­стер­ства Рожье.

«Воз­мож­но, что имен­но теперь, когда госу­дар­ством пра­вит либе­раль­ное мини­стер­ство, нам гро­зит ряд поли­цей­ских каверз, ибо либе­ра­лы нико­гда не отка­жут­ся от сво­их излюб­лен­ных при­е­мов. Но мы с ними спра­вим­ся. Здесь не так, как в Пари­же, где ино­стран­цы не нахо­дят ника­кой защи­ты пред пра­ви­тель­ством».

Маркс ошиб­ся толь­ко в послед­нем пунк­те. Либе­ра­лы дей­стви­тель­но не отка­за­лись от сво­их при­е­мов, и он же явил­ся пер­вой их жерт­вой.

Мини­стер­ство наде­я­лось удо­вле­тво­рить демо­кра­ти­че­скую оппо­зи­цию кое-каки­ми кро­ха­ми реформ. Но вне­зап­но при­хо­дит изве­стие, что в Пари­же раз­ра­зи­лась рево­лю­ция, и что там про­воз­гла­ше­на рес­пуб­ли­ка. Тот самый тесть Лео­поль­да I, коро­ля Бель­гии, храб­рый Луи-Филипп, кото­рый несколь­ко меся­цев тому назад сове­то­вал сво­е­му зятю сохра­нить ста­рое мини­стер­ство и раз­да­вить демо­кра­тов, с тру­дом успел спа­стись в Англию, пере­одев­шись в дам­ский салоп.

Не нуж­но было быть «сверх-лука­вым» Кобур­гом, как гово­рит Сте­фан Борн в сво­их «Вос­по­ми­на­ни­ях», что­бы вер­но понять поло­же­ние. Мини­стры коро­ля, с Шар­лем Рожье во гла­ве, не были настоль­ко глу­пы, что ему нуж­но было бы еще нака­чи­вать их, что­бы гру­бо и неожи­дан­но обру­шить­ся на демо­кра­ти­че­ские эле­мен­ты бель­гий­ской сто­ли­цы.

Боязнь, что фран­цуз­ская рес­пуб­ли­ка сно­ва, как в 1792 – 94 г.г. напи­шет на сво­их зна­ме­нах прин­ци­пы рево­лю­ци­он­ной про­па­ган­ды, сра­зу объ­еди­ни­ла всех имев­ших­ся в Бель­гии «дру­зей поряд­ка» — от кле­ри­ка­лов до либе­ра­лов — вокруг мини­стер­ства Рожье, спа­си­те­ля обще­ства и поряд­ка. А тут еще в Брюс­се­ле име­лась орга­ни­за­ция, где все демо­кра­ти­че­ские эле­мен­ты боль­ших горо­дов встре­ча­лись с «ино­стран­ца­ми». Так вот эта самая орга­ни­за­ция уже 28 фев­ра­ля посла­ла фран­цуз­ско­му вре­мен­но­му пра­ви­тель­ству адрес, под­пи­сан­ный, меж­ду про­чим, и Марк­сом в каче­стве вице-пре­зи­ден­та — адрес, в кото­ром выра­жа­лось убеж­де­ние, что «стра­ны, кото­рые окру­жа­ют непо­сред­ствен­но Фран­цию, будут пер­вы­ми, кото­рые после­ду­ют за ней по ново­му пути».

Мини­стер­ство Рожье поспе­ши­ло соста­вить новую про­грам­му, в кото­рой фигу­ри­ро­вал ряд реформ, объ­яв­лен­ных за несколь­ко недель пред этим чем-то вро­де конеч­ной цели, осу­ще­стви­мой толь­ко после осно­ва­тель­ной раз­ра­бот­ки и не менее осно­ва­тель­ной под­го­тов­ки всей стра­ны. Теперь эти рефор­мы вне­зап­но ока­за­лись совер­шен­но прак­тич­ны­ми и сей­час же осу­ще­стви­мы­ми. А в засе­да­нии палат 1‑го мар­та министр ино­стран­ных дел мог про­чи­тать теле­грам­му Ламар­ти­на, в кото­рой вре­мен­ное пра­ви­тель­ство новой рес­пуб­ли­ки при­ни­ма­ло на себя тор­же­ствен­ное обя­за­тель­ство оста­вать­ся без­услов­но «лояль­ным».

После «исто­ри­че­ско­го засе­да­ния» пар­ла­мен­та для Марк­са и его дру­зей ста­ло ясно, что уже не мог­ло быть боль­ше речи о про­дол­же­нии их дея­тель­но­сти в Брюс­се­ле. При­нять необ­хо­ди­мые меры было для них тем более необ­хо­ди­мо, что Цен­траль­ный Коми­тет Сою­за Ком­му­ни­стов, нахо­див­ший­ся в Лон­доне, сей­час же после полу­че­ния изве­стия о фев­раль­ской рево­лю­ции, пере­дал свои пол­но­мо­чия брюс­сель­ско­му Окруж­но­му Коми­те­ту.

3‑го мар­та состо­я­лось засе­да­ние ново­го Цен­траль­но­го Коми­те­та в Брюс­се­ле. И видя создав­ше­е­ся поло­же­ние, когда чле­ны коми­те­та были уже высла­ны бель­гий­ским пра­ви­тель­ством или аре­сто­ва­ны, как Виль­гельм Вольф, или мог­ли с часу на час ожи­дать высыл­ки или аре­ста, Коми­тет решил рас­пу­стить­ся и пере­дать «вре­мен­но цен­траль­ное руко­вод­ство все­ми дела­ми Сою­за» Кар­лу Марк­су, кото­ро­му в то же вре­мя пору­ча­лось орга­ни­зо­вать новый Цен­траль­ный Коми­тет в Пари­же.

Маркс уже соби­рал­ся пере­ехать в Париж, куда при­гла­шал его Фло­кон, ста­рый редак­тор «Рефор­мы», теперь член вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства, сле­ду­ю­щим пись­мом:

«Фран­цуз­ская рес­пуб­ли­ка.

Сво­бо­да. Равен­ство. Брат­ство.

Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство.

Име­нем фран­цуз­ско­го наро­да

Париж, 1‑го мар­та 1848 г.

Сме­лый и чест­ный Маркс.

Поч­ва фран­цуз­ской рес­пуб­ли­ки явля­ет­ся убе­жи­щем для всех дру­зей Сво­бо­ды. Тира­ния вас изгна­ла, Сво­бод­ная Фран­ция откры­ва­ет две­ри Вам и всем, кто сра­жа­ет­ся за свя­щен­ное брат­ское дело всех наро­дов. Все аген­ты фран­цуз­ско­го пра­ви­тель­ства долж­ны истол­ко­вы­вать свою мис­сию имен­но в этом смыс­ле.

С брат­ским при­ве­том, Фер­ди­нанд Фло­кон, член вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства».

Но Маркс рас­счи­ты­вал без сво­е­го хозя­и­на, Рожье. В тот же день к 5‑ти часам он полу­чил при­каз поки­нуть Бель­гию в тече­нии 24 часов. Не удо­вле­тво­рив­шись этим, поли­ция в ту же ночь нагря­ну­ла на его квар­ти­ру и объ­яви­ла его аре­сто­ван­ным.

Что про­изо­шло даль­ше, рас­ска­жет сам Маркс. Он это сде­лал в пись­ме, адре­со­ван­ном редак­ции газе­ты «Рефор­мы», кото­рое мы нашли в ком­плек­те этой газе­ты (№ от 8‑го мар­та 1843 года).

«Гос­по­дин редак­тор,

в этот момент Бель­гий­ское пра­ви­тель­ство цели­ком пере­шло на сто­ро­ну поли­ти­ки Свя­щен­но­го сою­за. Его реак­ци­он­ные неистов­ства пада­ют с неслы­хан­ной жесто­ко­стью на немец­ких демо­кра­тов. Если бы мы не были так воз­му­ще­ны пре­сле­до­ва­ни­я­ми, спе­ци­аль­ным объ­ек­том кото­рых мы явля­ем­ся, мы весе­ло рас­сме­я­лись бы над глу­по­стя­ми, кото­рые выде­лы­ва­ет мини­стер­ство Рожье, обви­няя несколь­ких нем­цев в жела­нии учре­дить в Бель­гии рес­пуб­ли­ку, вопре­ки жела­нию бель­гий­ско­го насе­ле­ния. Но при тех осо­бен­ных обсто­я­тель­ствах, о кото­рых мы гово­рим, гнус­ное берет верх над смеш­ным.

Преж­де все­го, гос­по­дин редак­тор, необ­хо­ди­мо знать, что все брюс­сель­ские газе­ты редак­ти­ру­ют­ся фран­цу­за­ми, кото­рые в сво­ем боль­шин­стве спас­лись из Фран­ции, что­бы избе­жать позор­но­го нака­за­ния, угро­жав­ше­го им на родине. Эти фран­цу­зы сей­час очень заин­те­ре­со­ва­ны в том, что­бы защи­щать неза­ви­си­мость Бель­гии, кото­рую они пре­да­ли в 1833 году. Король, мини­стры и их при­бли­жен­ные поль­зу­ют­ся подоб­но­го рода лист­ка­ми, что­бы создать впе­чат­ле­ние, что бель­гий­ская рево­лю­ция в рес­пуб­ли­кан­ском смыс­ле будет пол­ной про­ти­во­по­лож­но­стью «Francequillonerie»[1] и что вся демо­кра­ти­че­ская аги­та­ция, кото­рая наблю­да­ет­ся сей­час в Бель­гии, про­во­ци­ру­ет­ся толь­ко экзаль­ти­ро­ван­ны­ми нем­ца­ми.

Нем­цы абсо­лют­но не отри­ца­ют, что они откры­то объ­еди­не­ны с бель­гий­ски­ми демо­кра­та­ми, но они это сде­ла­ли безо вся­кой экзаль­та­ции. В гла­зах коро­лев­ско­го про­ку­ро­ра это одна­ко было воз­буж­де­ни­ем рабо­чих про­тив бур­жуа, это было выра­же­ни­ем недо­ве­рия немец­ко­му Коро­лю бель­гий­цев, кото­ро­го они так любят, это было откры­ти­ем две­рей Бель­гии для фран­цуз­ско­го заво­е­ва­ния.

После того, как я полу­чил 11-го мар­та в пять часов вече­ра при­каз поки­нуть Бель­гий­ское коро­лев­ство в 24 часа, я в ту же ночь занял­ся при­го­тов­ле­ни­я­ми к отъ­ез­ду, как вдруг комис­сар поли­ции, сопро­вож­да­е­мый десят­ком муни­ци­паль­ных гвар­дей­цев, про­ник в мою квар­ти­ру, обыс­кал весь дом и закон­чил моим аре­стом под пред­ло­гом, что я не имею доку­мен­тов. Не гово­ря о совер­шен­но пра­виль­ных доку­мен­тах, кото­рые г. Дюша­тель мне вру­чил, высы­лая меня из Фран­ции, я дер­жал в руке пас­порт для выез­да, предо­став­лен­ный мне Бель­ги­ей все­го толь­ко несколь­ко часов тому назад.

Я не стал бы вам гово­рить о моем аре­сте и о гру­бо­стях, кото­рым я под­верг­ся, если бы они не были свя­за­ны с обсто­я­тель­ством, кото­рое с тру­дом мож­но понять даже в Австрии.

Непо­сред­ствен­но после мое­го аре­ста моя жена отпра­ви­лась к г. Жот­ра­ну, пред­се­да­те­лю Бель­гий­ско­го демо­кра­ти­че­ско­го сою­за, что­бы попро­сить его при­нять необ­хо­ди­мые меры. Вер­нув­шись домой, она встре­ти­ла у сво­ей две­ри муни­ци­паль­но­го сер­жан­та, кото­рый ей ска­зал с изыс­кан­ной веж­ли­во­стью, что если она хочет гово­рить с г. Марк­сом, то она может сле­до­вать за ним. Моя жена охот­но при­ня­ла его пред­ло­же­ние. Ее про­ве­ли в поли­цей­ское бюро, и комис­сар объ­явил ей, преж­де все­го, что Марк­са здесь не было; после он гру­бо спро­сил ее, кто она, что она соби­ра­лась делать у г. Жот­ра­на и име­ет ли она с собой доку­мен­ты. Бель­гий­ский демо­крат Жиго, кото­рый про­во­жал мою жену в поли­цей­ское бюро вме­сте с муни­ци­паль­ным сер­жан­том, воз­му­ща­ясь глу­пы­ми и гру­бы­ми вопро­са­ми это­го комис­са­ра, был вынуж­ден к мол­ча­нию гвар­дей­ца­ми, кото­рые схва­ти­ли его и бро­си­ли в тюрь­му. Под пред­ло­гом бро­дяж­ни­че­ства моя жена была уве­де­на в тюрь­му «Hotel de ville» и запер­та вме­сте с про­сти­тут­ка­ми в тем­ной ком­на­те. В 11 часов утра она была пере­ве­де­на сре­ди бело­го дня под кон­во­ем жан­дар­мов в каме­ру судеб­но­го сле­до­ва­те­ля. В тече­ние 2‑х часов она была заклю­че­на в кар­це­ре, несмот­ря на насто­я­тель­ные про­те­сты, кото­рые раз­да­ва­лись со всех сто­рон. Она оста­ва­лась там, тер­пя суро­вый холод и, кро­ме того, воз­му­ти­тель­ней­шее обра­ще­ние жан­дар­мов.

Нако­нец она была отве­де­на к сле­до­ва­те­лю, кото­рый был очень удив­лен, что поли­ция в сво­ем усер­дии не аре­сто­ва­ла так­же и малень­ких детей. Допрос был толь­ко фор­маль­ный. Вся вина моей жены состо­я­ла толь­ко в том, что хотя и при­над­ле­жа к прус­ской ари­сто­кра­тии, она раз­де­ля­ет демо­кра­ти­че­ские убеж­де­ния сво­е­го мужа.

Я не вхо­жу в дета­ли это­го воз­му­ти­тель­но­го дела. Ска­жу толь­ко, что, когда мы были выпу­ще­ны на сво­бо­ду, 24-часо­вой срок уже кон­чил­ся, и мы были вынуж­де­ны уехать, не забрав самых необ­хо­ди­мых вещей.

Карл Маркс.

Вице-пре­зи­дент Брюс­сель­ской демо­кра­ти­че­ской Ассо­ци­а­ции».

Доста­точ­но срав­нить это пись­мо с рас­ска­зом Бор­на в его «Вос­по­ми­на­ни­ях», что­бы еще раз убе­дить­ся, как сдер­жан Маркс в опи­са­нии это­го слу­чая. И, одна­ко, рас­сказ Бор­на, в живых крас­ках рису­ю­щий нам отча­я­ние г‑жи Маркс, под­твер­жда­ет­ся во всех суще­ствен­ных пунк­тах тамош­ни­ми газе­та­ми.

В Бель­гий­ской пала­те спе­ци­аль­ный запрос по это­му делу был сде­лан Бри­ку­ром. Он про­из­нес очень рез­кую речь и тре­бо­вал судеб­но­го пре­сле­до­ва­ния про­тив всех винов­ных.

Министр юсти­ции Гос­си и, после него Рожье оправ­ды­ва­ли высыл­ку Марк­са. Ответ­ствен­ность за все гру­бо­сти про­тив него и его жены мини­стры сва­ли­ли на муни­ци­паль­ную поли­цию и обе­ща­ли про­из­ве­сти рас­сле­до­ва­ние по это­му делу.

31 мар­та адво­кат Марк­са Вик­тор Федер подал в пала­ту соот­вет­ству­ю­щее заяв­ле­ние, и Бри­кур дока­зал, что поли­ция в сво­ем докла­де извра­ти­ла фак­ты. Напрас­ный труд: дело было поло­же­но под сук­но.

Маркс имел на руках более важ­ное дело, чем веде­ние малой вой­ны про­тив бель­гий­ской юсти­ции. Как толь­ко мар­тов­ская рево­лю­ция откры­ла ему доступ в Гер­ма­нию, он уехал на роди­ну и осно­вал в Кельне «Новую Рейн­скую Газе­ту», кото­рая в про­дол­же­нии всей рево­лю­ции слу­жи­ла зна­ме­нем для всей про­ле­тар­ской демо­кра­тии.

Примечания

[1]Это сло­во озна­ча­ет на фла­манд­ском жар­гоне фран­цу­зов.

Scroll to top